Филипп слушал меня, не перебивая, и лицо его старело на глазах, морщины проступали резче, как проступают на отсыревшей бумаге старые складки.
— Я обязан спросить, — сказал он тихо, когда я умолк. — Хотите уехать? Скажите слово, и я найду формулировки. Прятать от хирурга материалы, это нарушение всех договорённостей, и государь поймёт. Никто не вправе требовать от вас операции вслепую.
Глава 5
Мгновение я честно рассматривал этот выход. Сесть в самолёт, вернуться к жене, к матери, к людям, которые не прячут от меня снимки. Никто бы меня не осудил, кроме разве что одного человека.
Вместо ответа перед глазами стояла Лань, молча разворачивающая общий корпус, чтобы сестре было удобнее дотянуться до блюда, и Мэй, хохочущая над собственным «чинить», и немолодой отец во главе стола с надеждой во взгляде, какой не бывает и в молитве.
— Нет, — сказал я. — Уехать я всегда успею, большого ума для этого не надо. Сначала я хочу понять, от чего именно сбежали три светила, а потом уже решать. Только для этого нужна правда, а её мне тут никто не даст, от Чена до ваших дипломатических каналов.
— Тогда откуда вы её возьмёте, голубчик?
— От пациента. Бумаги пишут люди, а людям приказали. Тело не врёт и приказов не слушает.
Старик посмотрел на меня поверх чашки долгим взглядом, он уже понял, о чём его попросят, и уже прикидывал, во что ему это обойдётся.
День я провёл в кресле у окна, не раздеваясь. Сон не шёл, и я его не звал. Внутри работал диагност, тот самый, что не выключается никогда, и перебирал пазл, у которого не хватало середины.
Срочность, чужой страх и сбежавшие светила в этой истории имелись с избытком. Недоставало клинической картины, то есть единственного, с чем вообще умеет работать медицина.
Что должно быть на снимках такого, чтобы человек с сорокалетним стажем вышел от коллеги серым и заперся за подпиской? Общее сердце я увидел бы и без ангиографии, по одной осанке девочек за ужином. Единая печень без линии раздела пугает, но от неё не бегут молча, о ней спорят на консилиумах. Пазл не складывался, и каждый час этой ночи подталкивал к одному простому решению.
После этих раздумий меня вырубило прямо в кресле.
А проснулся я с четкой мыслью: «хватит копаться в чужих бумагах. Пора смотреть пациента».
Филиппа я поднял на рассвете, без жалости к его годам. Старик открыл дверь будто не ложился, он был одетым, свежим и я окончательно перестал верить в сказку про придворного лекаря на покое.
— Мне нужен осмотр, — сказал я с порога. — Сегодня. Обе девочки, наедине. Никакого Чена, никакого консилиума, охрана за дверью, камеры выключены, если в этом дворце такое вообще возможно. Руки, стетоскоп и полчаса времени.