Из этого чёрного пятна начали подниматься руки. Много рук. Десятки рук — человеческих, узнаваемых, с пальцами, с ладонями, только чёрных и сразу покрытых костяными бляшками брони.

Они поднимались из плоской лужи тела и тянулись во все стороны — за ногами, за щиколотками, пытаясь схватить, обмотать, утащить вниз. Как будто вся площадка перед Ривендейлом стала поверхностью, под которой живут мертвецы.

Вова отпрыгнул на полметра назад, потому что три руки одновременно потянулись к его сапогам.

— Это из какого кошмара⁈ — не выдержал он.

— Не из моего. В моих такой хтони никогда не водилось. Это точно что-то ваше, местное, — совершенно серьёзно ответил Тапок, и Вова не понял — это была шутка или нет.

Тапок переключил режим — снова, уже третий или четвёртый раз. Левый пистолет теперь стрелял короткими очередями узких лучей, срезая руки как траву. Правый — редкими точными выстрелами по более плотным узлам в теле. Это работало, но медленно — рук было слишком много.

— Боекомплект будет исчерпан через… — сказал Тапок. — Тридцать секунд.

— Что⁈

— Тридцать секунд, и я пуст. Держи её, мне нужно попасть в броневик.

— Чем держать⁈ У меня дробовик!

— Импровизируй. Мне нужна максимум минута.

Тапок выдал последние импульсы и, моментально ускорившись, побежал вокруг лужи по часовой стрелке. Вова остался один.

На целую минуту. Это всего шестьдесят секунд против чего-то, что было разлито по земле, как живая нефть, и тянулось к нему сотнями рук. Но иногда шестьдесят секунд — это очень много.

Вова сделал единственное, что мог придумать: начал двигаться по периметру в противоход Тапку, не давая окружить себя, стреляя в самые плотные скопления рук — туда, где они росли из массы. Не убивал — мешал. Держал дистанцию. Матерился вполголоса.

Двадцать секунд.

Оно попробовало другую тактику — несколько рук вытянулись неожиданно длинно, метра на четыре, и одна обвилась вокруг щиколотки Вовы прежде, чем он успел отреагировать. Рванула. Он упал, поехал по асфальту на боку, выронил дробовик — поднял, снова выронил, потому что рука тянула. Выстрелил почти в упор — раз, ещё раз. Рука лопнула, обрызгала его чёрным.

Десять секунд.

Вова вскочил. Нога — та, за которую тянула рука — не слушалась нормально: и так уже пострадавшая, сейчас она окончательно превратилась в гирю. Прихрамывая, он отступил, удерживая круговой обзор.

— Готов, — сказал Тапок, появляясь как чёртик из табакерки с каким-то навороченным автоматом и накрывая чёрную лужу громадным количеством попаданий. Та аж вскипела. — Пятьдесят восемь секунд.

— Ты засёк время или ты просто так сказал?