— Заметано! — улыбнулся Вова. — А потом ка–а–а–к напьемся в дугу!
— Угу. Осталось только дожить до этого прекрасного момента…
Глава 28 Бой с тенью
Вова
Тапок выстрелил первым.
Не предупредил, не скомандовал — просто поднял правый пистолет, и из переделанного ствола вырвалось не то, чего Вова ожидал: не грохот, не вспышка пороха, а что-то совсем другое. Плотный, почти осязаемый луч белого цвета прошёл сквозь голову «Герасимова» и ударил в центр колонны — в Оно — с характерным звуком, который было сложно описать словами. Не выстрел, а что-то среднее между разрядом статического электричества и хлопком вакуума. Как будто воздух на долю секунды перестал существовать в этой точке, а потом резко вернулся обратно, заполняя образовавшуюся пустоту с тихим злобным хлопком.
Туша дёрнулась. Там, куда пришёлся луч, вскипело — именно вскипело, как вода на раскалённой плите, только вместо пара вверх пошло что-то чёрное, густое, с тем самым запахом, от которого Аня уже один раз потеряла контроль над желудком. Удушающий, органический, с нотками жжёного металла и чего-то ещё, для чего у Вовы просто не находилось подходящего сравнения. Дыра в теле монстра была с голову взрослого человека — края оплавлены, если к жиже вообще применимо это слово, и подёрнуты чем-то похожим на остекленевшую корку. Тёмно-коричневую, почти чёрную, с радужными переливами, как мазут на луже после дождя.
Оно отреагировало.
Не воплем, не рывком — тихим, почти деликатным движением. Масса качнулась в сторону, словно огромная амёба просто переместила свой центр тяжести, переливаясь и пульсируя, как живой кисель. И дыра начала затягиваться. Не быстро — с трудом, с видимым усилием, края сходились рывками, подрагивая, словно плоть сопротивлялась этому процессу так же, как сопротивлялась бы чужая рука, пытающаяся соединить два куска сырого теста, — но затягивалась.
— Регенерирует, — сказал Тапок совершенно спокойно, как будто отмечал погоду. — Быстро. Но не мгновенно. Это хорошо.
— Чего хорошего? — Вова стоял рядом, сжимая свой дробовик. После всего, что произошло с броневиком, огнестрел казался ему вдруг чем-то невероятно маленьким и ненужным. Игрушечным, почти. — Ты в неё дыру пробил размером с таз, а она заросла за пять секунд.
— За семь, — поправил Тапок. — И я не целился в центр. Там слишком много массы, регенерационный потенциал максимальный. Смотри.
Он выстрелил снова — на этот раз из левого пистолета, и луч был другим. Уже, темнее, с синеватым отливом, почти фиолетовым у самого ствола, переходящим в холодный синий к концу. И бил он не в центр, а в то, что можно было условно назвать краем туши — туда, где масса была тоньше, где она растекалась по асфальту языками, похожими на жирные чёрные тени.