Местные подпольщики и диверсанты, бывшие рабочие заводов, ученики старших классов школ и фабричных училищ, вели свою деятельность в высшей степени непрофессионально. При очередной поимке такого разведчика, фон Майер не переставал удивляться незнанию самых азов разведывательной работы.Возникало стойкое ощущение, что им было совершенно незнакомы такие вещи, как конспирация, проверка и вербовка агентов, обустройство мест для закладки разведывательных данных и тому подобное. Все делалось очень топорно, по-деревенски.

— Да уж… — Максимилиан поставил чашку на поднос, хотя там еще осталось около половины содержимого. Пытался растянуть удовольствие. Ведь, вторую чашку по заведенному им же самим порядку адъютант принесёт лишь к полудню и никак не раньше.

Из-за всего этого, честно говоря, майор уже перестал посещать допросы уже пойманных подпольщиков. А зачем? Что он там мог узнать такого, что еще не знал или не догадывался? Все эти юнцы с горящими глазами или скулящие от страха предатели читались им, как уже давно знакомая ему книга. В последнее время ему хватало одного взгляда или пару слов в разговоре, чтобы сложить полное и верное мнение о любом из большевистских агентов, взятых его людьми. Словом, зачем тогда этот ненужный цирк с допросами? С ними прекрасно справятся и его подчиненные.

— М-м… А вдруг все же что-то есть?

Однако недавно начало происходить нечто, что поколебало его стойкую убежденность в отсутствии здесь достойного противника. Конечно, пока это были лишь предположения фон Майера, скажем та, его ощущение или даже предчувствие. Ведь, ничего определенного по поводу этого анонима еще не было известно. Имелись лишь наметки или следы его деятельности.

— Как говориться, и по делам ты узнаешь его, — майор в предвкушении усмехнулся. — Точнее по следам…

Именно следы и возбудили его любопытство, дав ход всему делу.

— Очень любопытно… Очень.

На письменном столе, за которым он сидел до этого, лежало несколько небольших, размером с тетрадь, листовок. Отпечатанные типографским способом, что уже говорило о серьезных возможностях противника, они сильно отличались от обычных листовок, которые нет-нет да и появлялись на улицах Минска. На тех все было просто, понятно и совершенно убого, что вызывало скорее смех, чем желание что-то сделать.

— Да уж, совершенно так, — вспоминая один из таких образцов, захваченных то ли в июле, то ли сентябре.

Действительно, при чтении той листовки губы сами собой раздвигались в улыбке. Ну, что это за лозунги были, в самом деле? Призывы к немецким солдатам сдаваться, ибо они сражаются за интересы капиталистов? Воззвания к человеческой морали, к эфемерному единству рабочего класса? Это был такой откровенный бред, что и вспоминать не хотелось. Противно просто.