… Словом, червячок сомнения продолжал его грызть все время, пока они шли до места сбора. И лишь, когда до Красной площади осталось перейти пару улиц, он понял: история повторяется, параду в честь 24-ой годовщины Великой Октябрьской революции быть.

— Рота, стой! — дал команду сопровождавший их майор, едва они уперлись в другую часть. — Можно перекурить, хлопцы. Будем ждать.

Мишка сразу же пристроился на крыльце одного из домов, портянка сбилась и ее срочно нужно было перемотать. Уселся на ступеньку и с трудом стянул валенок. Зимняя портянка, и правда, в комок сбилась, оттого и шагать было несподручно.

— Черт, с летними вроде проще, они потоньше будут. Намотал, и порядок, — бурчал он себе под нос, аккуратно наматывая толстую ткань. — С этими же…

Уже обувая валенок и пристукивая им по снегу, он что-то услышал. Вроде бы чей-то негромкий разговор совсем рядом. И все бы ничего, но что-то парня насторожило.

— … Одень, я тебе сказала! Христом Богом прошу, одень! — чуть не плача, просил женский голос. — Возьми, одень…

— Не буду. Я же говорил уже, что буду его одевать, — отвечал упрямый почти мальчишеский голос. — Что я ребятам скажу, если они увидят?

— А ты ничего не говори, — продолжала уговаривать женщина. — Это же бабушкин еще, а ей ее мама передала. Что ты упрямишься?

Не скрывая любопытства, Мишка подошел к углу здания и осторожно выглянул. Но в открывшейся его взгляду картины не оказалось ничего странного — мама, невысокая женщина в пальто и пуховом платке, прощалась с сыном, бойцов в шинели пехотинца и винтовкой за плечами. В ладошке, что протягивала ему, лежал небольшой серебряный крестик. Вот, получалось, и вся загадка: она уговаривала его одеть крестик, а он упрямился.

— … Мама, я же комсомолец, — мотал головой боец. — Никак мне нельзя, понимаешь?

— Сынок, возьми, прошу тебя, — она то и дело вытирала глаза платочком, зажатым в другой руке. — Он заговоренный, самолично его к Марковне носила. Возьми, я же спать не смогу, если он у тебя не будет. Хоть в нагрудный кармашек положи, к сердечку поближе…

— Мама…

Все же спрятал в нагрудный карман гимнастерки, как заметил Мишка. При этом боец быстро оглянулся по сторонам, вдруг кто-то это заметил. Комсомолец, что тут сказать.

Большего Старинов уже не увидел, прозвучал приказ «строиться». Их соседи, сводная часть какого-то полка, уже начала движение. Значит, сейчас и их черед придет.

Выходит, начался парад.

— Крестик… Заговоренный крестик…

А у Мишки никак не выходил из головы разговор, который он случайно подслушал. Слишком уж много очень интересных и далеко идущих мыслей он рождал.