— Обычный крестик не хочет брать… Стыдно ему перед товарищами, видите ли, — еле слышно бормотал парень, снова и снова вспоминая плачущую женщину. Столько отчаяния и тоски было в ее взгляде, обращенном на сына, что сердце сжималось. — Надеялась, что крестик и ее молитвы уберегут сына от смерти… Мама, ведь…

Неожиданно вспомнилась и его мама, мама из прошлого, ее ласковый взгляд, добрый немного уставший голос. Перед дальней дорогой, старенькая уже, она всегда усаживала его рядом с собой и читала молитву, в которой просила Бога о хорошем пути.

Не ожидая от себя, Мишка улыбнулся. От добрых воспоминаний сразу же стало тепло, спокойно. Появилась уверенность, что все у него обязательно получится.

— Спасибо, мама, — прошептал одними губами. — А я бы крестик точно взял…

И тут его осенило. Мишка сразу же сбился с ритма, но, к счастью, быстро исправился и вновь зашагал в ногу со всеми.

— Вот! За этими стихами, песнями и плясками о самом главном забыл! — даже по лбу себя ладонью хлопнул.- Вера…

Будь он хоть трижды прожжённый циник и побитый жизнью скептик, но не признавать огромную роль веры в жизни людей никак не мог. Как бы здесь и сейчас не запрещали любые проявления религии, не закрывали храмы, не преследовали священнослужителей, вера в Бога все равно оставалась в сердцах людей. Идейных, искренних перед собой атеистов, конечно, хватало, особенно среди подрастающей молодежи, но остальных все равно было больше. Простые люди продолжали верить, скрывая это от власти, чужих. В городах молились перед иконами, заботливо заворачивая их потом в чистую тряпочку и пряча подальше. В селах и деревнях собирались в домах у богомольных бабушек и дедушек, где совершали церковные требы, проводили обряды крещения и отпевания. Про крестик и говорить было нечего. Можно было не сомневаться, что у каждого второго на шее он висел.

— В этом же настоящая сила… Как там говорилось, кажется, в Евангелии? В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог… Только у нас это Вера… Да, именно так…

Конечно, Мишка сейчас смотрел на религию, как нечто практической, как на очень эффективный инструмент крепости и даже подъема народного духа, и не видел в таком взгляде ничего зазорного. Продукт совершенно другой эпохи, практик до мозга костей, веру и религию он мыслил совершенно иными категориями, которые современнику показались бы циничными, механистичными, и может даже нечеловеческими по своей холодной логике. А почему нет? Разве в его рассуждения вкралась ошибка или неточность? Ведь, искренне верующий человекболее стоек, чем неверующий, так как верит в Божье провидение, в Силу Бога и его милосердие. С Богом в душе человек сможет выстоять там, где другой уже давно побежит или просто свалится от страха на землю. Он будет стоять на смерть на рубеже обороны, вгрызаясь в землю. Не доедая, замерзая, будет сверлить метал за станком или рубить уголь в шахте.