— Это он? — к Мишке сразу же шагнул настолько измученного вида генерал, что его даже жалко стало. Худой, словно высохший, с черными кругами под глазами, казался мумией, вставшей из могилы. — Точно? Хм…
— Он, он, — подтвердил первый секретарь, вставший рядом. — Это Михаил Старинов, ученик девятого класса, который и нарисовал тот самый плакат «Родина-мать зовет».
Генерал еще раз смерил взглядом парнишку и… решительно снял со своей руки часы. Настоящие командирские, с невероятно большим циферблатом и светящимися стрелками, мечта любого мальчишки Союза.
— Держи, сынок, — протянул часы Мишке. — Сильно получилось. Ты даже не знаешь, что сделал…
Военный расправил плакат, с которого сурово смотрел непреклонный женский взгляд. Словно бы спрашивал: враг топчет сапогами твою родную землю, а что сделал ты?
— От всех нас тебе спасибо, Мишка, — генерал крепко пожал руку. — Даст Бог, свидимся. Услышишь про генерала Конева, милости прошу, — печально улыбнулся. — А теперь, товарищи, мне пора. Скоро отправление…
Натянув фуражку, скрылся за дверью. Словно и не было его.
— Михаил, райком тоже не останется в стороне, — первый секретарь райкома, похоже, что-то приготовил. В руках у него был какой-то листок. — Михаил Старинов, учащийся девятого класса, награждается грамотой районного комитета партии ВКП (б) за активное участие в деле обороны нашей советской Родины!
Стоявшие за ним люди, среди которых Мишка заметил и работников типографии, дружно захлопали в ладоши.
— Миша, про твой плакат мне уже из Пензы звонили! Просили, хоть два, а лучше три, десятка прислать! С каждого проходящего эшелона ходатаи идут. Все пороги уже оббили: просят и просят, просят и просят, — улыбался мужчина, качая головой. — Так что, Михаил, большое ты дело сделал. Не удивлюсь, если о тебе и там узнают.
Мужчина выразительно кивнул на потолок, явно намекая на большое начальство.
— А сейчас, давай покормим тебя, и домой отправим…
* * *
Наталья Павловна, классная руководительница девятого «Б», тяжело вздохнула. Пионерское собрание проходило совсем не так, как она задумывала. Начатое торжественно и проникновенно, оно почти сразу же превратилось в настоящий бедлам. Начавшая было выступать, Лена Сизова, ее любимица и звеньевая первого пионерского звена, уже реветь собралась.
— … А чего тут рассусоливать? — с места вскочил крепкий школьник с копной рыжих волос на голове. Как на настоящем митинге: глаза горят, брови сдвинуты, рука энергично рубит воздух. — Пока мы тут разговоры разговариваем, тама немца бьют! Нужно на фронт проситься! Вон нас тут сколько! — он обвел взглядом класс. — Почти два отделения получится… Эх, хорошо бы в одном отделении служить!