на клеймо и что там еще прилагается. Никаких принципиальных изменений внутри я не ощущала. Тот странный всплеск энергии ушел, и как я ни пыталась найти снова теплый шарик в районе солнечного сплетения, ничего не получалось. Но как-то же ее пробуждают? Может, когда господин Хайн будет ее забирать, что-то всколыхнется? Вечера я ждала с содроганием. Этот демон, оборотень и кто там еще собирался меня осушать, как энергетический вампир! И спросить, как это происходит, не у кого. Что-то мне подсказывало, что не стоит распространяться о внезапно обнаруженном даре. Мне и так завидуют. А что в этом случае начнется? В основное здание по уже знакомому маршруту — мимо прудика и сада камней — я шла медленно и неохотно. Ноги гудели после нещадной эксплуатации, в груди давило нехорошее предчувствие. Покои господина Хайна пустовали. Он еще не пришел с вечерней тренировки. Воровато оглядевшись, я выскользнула обратно на улицу. Как раз представился шанс поглазеть на то, как другие развивают дар! От Юйлинь я слышала, что перед сном ученики занимаются раскачкой резерва, что бы это ни означало. Любопытно. Плотно утоптанная площадь сейчас пустовала. Для медитации ученики уходили за территорию школы, на природу, в небольшой сад. Не тот, что за хозяйским флигелем, а дальше, к скале, где росли низкие развесистые деревца и камни густо поросли мхом. Все зеленело и цвело, удивительно бурно для такой ранней весны. Наверное, из-за всплесков магии во время занятий? Для меня в новинку серьезно оперировать подобной терминологией. Но для местных — в порядке вещей. Я прокралась вдоль забора, радуясь тому, что ворота и калитки теперь повсюду меня беспрепятственно пропускают, и выглянула наружу. Около двух сотен человек сидели в расслабленных позах, лицом в сторону заката, и глубоко размеренно дышали. Над головами старших клубились разноцветные искорки. С каждым вдохом они втягивались в тело, а после снова вылетали и принимались резвиться в багровых лучах уходящего солнца. Над младшими ничего не сверкало. Не доросли, наверное. Учитель Хайн сидел в стороне, на пригорке. Лица его мне видно не было, зато золотисто-рыжие огоньки, кружившие над волосами, сразу привлекали внимание. В груди снова тоскливо заныло. Я тоже так хочу! Хотелось выть от несправедливости мироустройства и упертости некоторых отдельных личностей. Что за дурная привычка — решать за меня, как мне лучше? Словно почувствовав мой взгляд, мужчина обернулся и поднялся одним плавным текучим движением. — Продолжайте без меня, — негромко