Матушка засуетилась, и даже вскрыла бережно хранимую пачку чая «Три слона», чтобы достойно встретить гостя.

Разговор неспешно перешёл на выплаты. Собственно, я этого и ждал, но отчего-то думал, что Зиновий не начнёт так издалека.

— Чеки? Конечно их есть у меня, пусть и немного, — довольно бодро отреагировал я на его скользкий вопрос, — Говорят, их один к пяти можно продать, но я думаю, мы с матушкой сами их отоварим.

— Тю-ю, Александр Сергеевич, вы отстали от жизни. Больше трёх с половиной рублей за такой чек вам никто не даст, — глядя в чашку с чаем, заявил гость с некоторым напряжением.

— Тем более тогда продавать их не стоит. Рискованно, если кто с моими чеками придёт и попадётся. Они же все на учёте. Практически именные. Это мне всё можно. У меня и военный билет на руках, и любые проверки, как с гуся вода. Хоть с матушкой в «Берёзку» заходи и выбирай, хоть с женой вашей — главное, чтобы чеки и военный билет соответствовали, а меня есть и то, и другое.

Получив столь непрозрачный намёк, Левинсон даже завис на несколько секунд.

— Серьёзный подход. Вполне возможно, что вы свои чеки и сможете пристроить чуть выгодней — допустим, один к четырём.

— А хотите, расскажу, за что мне триста чеков заплатили? — оглянулся я, чтобы убедиться, что матушка ушла на кухню и нас не слышит, — За тяжёлое ранение и пару минут клинической смерти. А потом, сами подумайте, какой сервис. Я вместе с покупателем приду, он всё выберет, померяет и никаких, вы хорошо меня слышите, никаких препятствий ни от ОБХСС, ни у других органов не возникнет. Я же не чеки продал, что уголовно наказуемо, а сам на них товар купил. Сам. А уж кому я его потом подарил — вопрос тридцать пятый, но уже уголовно никак не наказуемый. Может, любовь у меня к соседке? Ферштейн? Оценили? Если да, то меньше, чем один к пяти я даже обсуждать его не стану. Больше, пожалуйста, — позволил я себе лёгкий сарказм напоследок.

— Ой-вэй! — только и смог вымолвить стоматолог, что можно было в переводе на русский воспринять, как: — «О горе мне, горе!».

Он бы с такой трогательной заботой зубы больным сверлил…

Короче, вышло так, что его Татьяну Марковну, этакую пышнотелую даму, я уже следующим утром сопровождал в «Берёзку», где ей была куплена югославская дублёнка. А потом и пару её подруг, которые вдруг резко появились, и они позволили себе чуть больше, чем тоненькая дублёнка за сто двадцать восемь чеков.

В итоге, остатка чеков у меня хватило лишь на жестяную коробку действительно индийского чая, шикарного, к слову сказать, а на сдачу вышло четыре блока мятной жвачки из ГДР.