— А ну прекрати! — рявкнул Ратибор, и я почувствовал, как кто-то (явно он) грубо оборвал мою связь с ягодами. — Совсем очумел⁈ С одной травинкой едва справился, а туда же — за горсть хвататься!
— Я… я не подумал, — прохрипел я, хватая ртом воздух. Голова кружилась, перед глазами плыли разноцветные круги.
— Думать надо! — отчитывал меня старик, как нашкодившего щенка. — Сила — она как огонь. В малых дозах греет, в больших — сжигает. Ты бы ещё в ведро с водой нырнул, не умея плавать!
— Понял, — выдавил я. — Больше не буду.
— То-то же, — проворчал Ратибор. — Иди умойся холодной водой и ложись спать. Завтра продолжим. С одной ягодой.
На следующий день я послушно «читал» одну земляничину за другой. К вечеру мог отличить спелую от недозрелой, лесную от садовой, и даже определял, на каком склоне она росла — солнечном или тенистом.
— Прогресс, — похвалил Ратибор. — Ещё неделька таких тренировок — и можно будет пробовать собирать энергию для простейших зелий.
Я сидел на крыльце, смотрел на закат и чувствовал себя… настоящим. Не просто егерем, не просто травником, а кем-то большим. Тем, кто слышит лес, понимает его, живёт с ним в одном ритме.
Из дома вышел Вован, сел рядом, протянул кружку с чаем.
— Ты чего такой задумчивый? — спросил он.
— Да так, — улыбнулся я. — Думаю, как же мне здесь хорошо.
— Это точно, — кивнул Сорока. — Место здесь особенное. Не зря наши предки тут селились. Говорят, сама земля здесь силу даёт.
— Говорят, — согласился я и отхлебнул чай.
Внутри довольно замурлыкал Ратибор. Кажется, он был согласен с Вованом.
Глава 10
Уже вечерело. Мы с Вованом сидели на улице, дожидаясь, когда впитается мазь от комаров. Обычно на это минут пять уходит, зато потом эффект держится долго, или пока всерьёз не вспотеешь.
— Давай сегодня на УАЗе в сторону Зобнино прокатимся, — предложил Сорока.
— А что там?
— Есть пара горе-охотников. Надо бы им показать, что мы бдим, но без перебора.
— Это как так?
— А чтобы меру знали, — хмыкнул приятель, предложив сегодня мне сесть за руль.
— То есть, они браконьерят, — уточнил я на всякий случай, заводя машину.
— Не без того, если ты про лицензии. Для деревенских покупка лицензии — это как плевок в душу. У них отцы и деды с охоты жили, а когда война была, то три подростка всё село мясом подкармливали. Их так и звали — кормильцы. А кормильцам по четырнадцать — пятнадцать лет было. Теперь они старые уже, скоро на пенсию, но охотники знатные. Вот они и постреливают порой.
— А ты что?
— К моим кормушкам зобнинские не лезут. Обычно осенью по косуле себе бьют, и пару лосей по зиме на всех троих. Кабана разок завалили, который картофельные поля портить повадился. А я делаю вид, что не замечаю.