— А они?

— Они тоже делают вид, что всё шито-крыто, хоть и знают, что я места, где они тушу разделывали, находил, а потом Стрелка меня к их домам выводила.

— И что?

— Приду. В ворота постучу. Дождусь пока хозяин выглянет и молча, покачав головой, кулак ему покажу. И он знает, что я знаю, и других остережёт.

— Помогает?

— Ещё как. Старики и сами на время притихнут, и остальным жути нагонят. Хотя там другие охотнички больше по птице, особенно по утке. Утки у нас много, как и рябчиков. А уж когда перелётная пойдёт, то чуть ли не из каждой заводи или болота кряканье слышится. Тут только успевай запасайся. Осенняя утка жирок-то подкопила на зиму, оттого и ценится, как добыча. Охотничьи билеты я всех зобнинских заставил оформить, но у них молодёжь в этом году будет, которая в армию лишь под весенний призыв уйдёт, те могут с отцовскими ружьями попереться и без билетов.

— А с ними что делать?

— Ружья отбери и ничего не оформляй. Отцы потом придут, выкупят.

— И почем нынче за нарушение Закона платят? — довольно ядовито поинтересовался я в ответ.

— По четыре мешка зерна или комбикорма, у кого есть, а у кого нет — по тонне сена. А потом уж батя сам с нарушителем разберётся, да так, что ему вдвое больше монтулить придётся за выкупленное ружьё.

— Вон оно как! — поглядел я на Сороку с уважением.

Надо же, как он извернулся. И уважение среди деревенских сохранил, и о лесной животинке позаботился.

Мда-а… Деревенскому образу мышления мне ещё учиться и учиться. Вроде и в одной стране живём, и говорим на одном языке, а о многих вещах думаем совершенно по-разному.

— Луговая ромашка! В самом цвету! Сильная. Собери! — ожил у меня в голове Ратибор, заставив нажать на тормоз.

— Ты чего? — непонимающе огляделся Сорока, предполагая опасность.

— Дай мне пять минут, — вытащил я финку из сапога и ринулся на сбор цветов.

Веник я накосил изрядный, с трудом рукой обхватишь. Перемотал основание стеблей бинтом, окончательно придавая сходство с веником, да и бросил его в багажник.

— Хорошая ромашка. И найдена в удачный момент! — радовался Ратибор, а я старательно держал невыразительную морду лица под пытливым Вовкиным взглядом.

— Слушай, Сокол, а у тебя это, с травой, когда началось? После Афгана?

— Не, когда я башкой об дуб шибзданулся, — сказал я в ответ чистую правду.

До Зобнино мы проехали полевыми дорогами, что идут по краю полей.

— Куда? — спросил я у Вована, когда мы пересекли к околицу.

— В центр правь, к сельпо. Купим там что-нибудь, — ответил он, приглядываясь к чему-то ему одному известному.

— Просто чтобы купить?