— Хромает у тебя в армии дисциплинка, — укорила Грижу девушка. Она вновь прильнула к окуляру визора, когда мы оказались на самой высокой смотровой площадке левой башни.

— Так ведь мы первый раз так воюем, — попытался оправдаться сотрапезник. — Все напуганы.

— И ты напуган?

— Только дурак не будет бояться, когда такое творится, — признался Грижа. — Сроду такого не бывало, чтобы на мены никто не явился. Даже когда с Соррибором воевали, люди с нейтральных куреньев к нам торговать приходили. А тут… — опричник смачно сплюнул и как-то по-детски шмыгнул носом. — Кто знает, что у них там в Пустоши творится? Ни один и наших разведчиков не вернулся.

Пока Грижа говорил, я внимательно следил за действиями Марии. Мне показалось, девушка вздрогнула. Она быстро изменила настройки визора и тут же прильнула к нему вновь. Просканировав местность в направлении тракта и ближайшие к нему рощи, отдала визор Гриже:

— На, взгляни, кого ты мог к нам впустить.

Грижа посмотрел на толпу людей, размеренно топавшую в нашем направлении версты за две, и медленно опустил визор.

— Началось, — только и выдохнул он.

— Поднимай гарнизон. Веди меня в ставку к кнесу и вызывай гонцов.

Мария развернулась и первой спустилась обратно на крепостную стену. Грижа, Репей и я последовали за ней.

— Посыльные-то зачем? — еле поспевая за Марией, прохрипел опричник.

— Боровский не дурак, чтобы вот так в лоб атаковать мощную крепость, — не оборачиваясь, крикнула Мария. — Сперва он прибегнет к хитростям. Видишь же, придумал живой щит перед авангардом пустить.

Словно в подтверждение ее слов, у Марии ожила рация. Докладывал Болотов:

— Товарищ майор, у нас тут люди прямо по курсу в двух километрах. На голлографе до трех сотен человек. Прием.

— Знаю, Коля. У нас то же самое. Как только подойдут на расстояние в километр, положи перед ними предупредительный, плазменными.

— Там женщины, дети. Без оружия.

— Знаю, Коля. Выполняй. В крепости тоже женщины и дети.

Я был поражен выдержкой и решительностью Марии. И, по всей видимости, не я один. На лице Грижи читались растерянность и удивление. Саша Репей тоже смотрел на девушку изумленными глазами. Та ощутила на себе эти взгляды и, остановившись, резко обернулась к мужчинам:

— Значит, так, — сказала она, показывая пальцем на тракт. — Давайте-ка расставим приоритеты. Перед нами хитрый и коварный неприятель. Он выдвинул перед собой живой щит из женщин, детей и стариков. Их там всего пятьдесят человек. А в крепости — пять тысяч. Из них воинов — только тысяча. Остальные — кореллы, необученные винтовку держать, да те же старики, женщины и дети. Пятьдесят человек против пяти тысяч! Это война, и жертв на ней не миновать. Мы еще год назад предлагали вам решение — объединить кнежити, дать вольную кореллам, строить новые поселения. Мы могли дать вам связь, науку, медицину. Но вы от всего этого отказались в угоду амбициям кнеса Владеймира. Теперь имеем то, что имеем. И воюем с тем, что есть. Если тебе, Грижа, или твоему кнесу кажется, что кто-то из вас сможет построить оборону искуснее меня, то флаг вам в руки. Но помяни мое слово, к концу недели Боровский от крепости оставит лишь пепелище. Не будь нас, вы бы уже были мертвы!