Я грустно посмотрел на Марию.

— А меня кормилица укачивала?

Девушка посмотрела на меня и твердо ответила:

— Ты добрый. Уверена, ты знал ласку матери.

— А те дети, которые сами… Они злые?

Мария посмотрела на меня пристально и ответила:

— Не думаю. Злыми не рождаются. Злыми становятся. Если, кроме зла, человек в жизни ничего не видел, то и вырастет он, скорее всего, злым.

— А если человек видит только хорошее?

— Тоже ничего путного не выйдет, думаю.

— Почему? Хорошее ведь хорошо, — удивился я.

— Думаю, чтобы человек вырос хорошим, он должен видеть справедливость. Добро должен видеть. И зло. Зло тоже должен видеть.

— Зачем видеть зло?

— Чтобы уметь отличать его от добра и поступать по справедливости.

— А ты видела много зла?

Мария надолго замолчала, но потом все же ответила:

— Я и делала много зла.

— Зачем?

— Не знаю, — пожала плечами девушка. — Некоторые вещи трудно объяснить, особенно если сам себе не можешь сказать, зачем ты это делал.

— Значит, ты плохая? — сделал я логический вывод.

— Значит, я разная. Понимаешь, малыш, в мире нет абсолютного зла и абсолютного добра. Все всегда относительно.

— Это как?

— Это значит, что если для одного ты хороший, то, вполне возможно, для другого ты плохой. Смотря кто и как тебя оценивает. К примеру, Боровский. Для нас он — зло. Абсолютное воплощение зла. Но ведь он действует по каким-то правилам, в его поступках должна быть какая-то логика. Должен быть смысл, важная цель. Настолько важная, что все наши страдания на пути к ней ничто, раз он идет на такие жертвы ради ее достижения.

— Боровский для кого-то хороший?

— Возможно.

Наш разговор прервал очередной сигнал хронометра — с момента погружения Саши прошло полчаса. Мария поднялась на ноги и шагами начала мерить коридор, усыпанный бетонной крошкой от последней бомбежки. Я решил отвлечь ее и спросил:

— А почему ты рассказала про брошенных детей?

Мария остановилась и посмотрела на меня так, словно осознала вдруг что-то.

— Я не хочу, чтобы мой ребенок сам себя укачивал. Знаешь, Игорек, раньше я ничего не боялась. Даже в космос лететь не боялась. А теперь сижу тут в подвале и боюсь выходить наружу. Боюсь увидеть там эти танки. Атаку эту ждать боюсь. Боюсь и понимаю, что, кроме нас, Боровского никто не остановит. А если его никто не остановит, то он просто-напросто уничтожит тут всех.

Не успела Мария договорить, как мы услышали откуда-то издали раскат грома. Стены вокруг немного завибрировали, и на голову посыпалась пыль.

— Ну, вот и началось, — сказала девушка. — Черт, где же Репей? У него кислорода всего на час!