Мы отвернулись. Запертые в наставнике по математике Манфреде, Мы незаметно удаляемся. Тогда понадобилось лишь контрпродуктивно требовательное предложение Бэббиджу (безоговорочно прими наши притязания на эксклюзивное представительство! Молчи, когда мы ведем переговоры о твоей машине с политиками! Предоставь все решать нашей чистой улыбке!) и чтобы Ада скатилась нравственно по наклонной плоскости, что Мы и пробили на печальной серой перфокарте. Мы толкнули шар, но, когда он покинул опасную колею, Нас уже не касаются детали его движения, пока он не остановится или не исчезнет в какой-нибудь черной дыре. Ысстх! – Мы где-то услышали ее, или Нам почудилось, что слышим, – считает Наше неравнодушие к страданиям человеков отвратительным и смехотворным, якобы доказательством того, что Мы постепенно достигли предела Наших возможностей по количеству дел (как раз этой сотни). На самом деле она, вероятно, права. По прошествии многих столетий Нас все больше ужасает, как жалко гибнет бесчисленное множество человеков. Гарантия безболезненной милосердной смерти не является цивилизационным требованием, но порой Мы думаем, что должна бы.

В конце, то есть в конце жизни Ады, который здесь просто хорошо изображает бывшая студентка театрального факультета Сабина, остается лишь отметить, что опасность заключалась не в хитроумной машине Бэббиджа. Произведенный из двадцати-тридцати тысяч деталей викторианский компьютер не способен вычислить способ прохождения через портал. Чрезвычайное, нетехническое вторжение становится возможным благодаря именно ПРАВИЛЬНОЙ МЫСЛИ, даже на низких уровнях научного развития цивилизации, если только та располагает достаточным количеством талантливых и находчивых человеков. Сам по себе Бэббидж, Аксель, засевший в стеке данных, как в подвале, лишенный расположения Сабины и всех сторонников, уже не представлял большой опасности. В образе манфредоподобного наставника Мы еще несколько раз наведывались в мрачный лондонский дом, где Чарльз провел свои последние годы, все более усталый и изможденный, работая над фантомом большой Аналитической машины, в окружении причудливых фрагментов потенциального компьютера, всеми избегаемый, над кем дети на улице потешались и кого, забрасывая камнями, прогоняли назад во тьму кабинета. Без «чародейки чисел»(enchantress of numbers) его интеллект никогда уже не приближался к свету настолько, чтобы вызывать тревогу.

Рональд/Уильям овдовел, Аксель/Бэббидж всеми покинут, Сабина/Ада умерщвлена – пора нанести на Нашу карту роковую и окончательную перфорацию.