Когда Рональд уже не мог не заметить, – вероятно, это случилось секунду назад, – как отчаянно или панически яростно жестикулирует сидящая рядом блондинка, в то время как на них опрокидывается глубокое Волчье ущелье, а видимый участок неба непрерывно сокращается, ему все же пришлось отчитаться и об этой последней интрижке. Прежде всего: это было больше чем интрижка! После того как на той презентации с тремя экспертами на вилле «Матильда» Зильке-Марина так откровенно и бесстыдно атаковала Рональда, шансов у него уже не оставалось. Красивая женщина хочет его и не скрывает этого! В этой схватке полов или любовной интриге направляющее ограждение было пробито в мгновенье ока, и падение в ущелье началось раньше, чем гости успели уничтожить десерт в форме телескопа на шоколадной крошке, с большой фантазией приготовленный кулинаром ДУРШЛАГОМ. А с каким почти медицинским профессионализмом она под скатертью водила зубьями своей дочиста облизанной вилки по его причинным местам! Хорошо, хорошо, хорошо (три зубца) – он мог сказать в свое оправдание, что, если бы не беспрецедентный стресс из-за атак на «Cleansmile», не направленные против него безумные спекуляции на фондовом рынке, не рейдерские захваты и не вторжение помощников прокурора с белыми упаковочными коробками, подцепить его на вилку было бы не так просто. А еще – если бы его жена не погружалась с головой во все более продолжительные и душевные диалоги с гением Акселем, пусть даже диалоги эти разыгрывались только в ноутбуке и накаляли только клавиатуру. И наконец, если бы не Манфред, с которым Сабина, по отчетам солидного частного детективного агентства, регулярно встречалась во все более интимной обстановке.

Зильке-Марина (хотя прямо сейчас она билась в истерике, уже крича и колотя по встроенным приборам управления, будто там и правда была кнопка с символом «чайка») заступила Рональду дорогу с неизвестным ему доселе холодным, обдуманно хватким сладострастием, которое вырвало его из всех забот, страданий, размышлений, как великолепный салат из раскаленной черной земли. Как никакое другое женское внимание прежде, Рональда делало счастливым то, что его и только его, в его соблазнительно-хрустящей (еще не опаленной) свежести, она хотела мыть и разделять на части, срывать верхние листья и перемешивать, ворошить голыми руками, сбрызгивать пряными соками, умащать густыми маслами, приправлять солью своего пота и перцем своих шлепков и укусов и с хрустом разгрызать, бережно вобрав в себя между языком и зубами. В ее руках, под их прикосновениями он вновь превращался в ликующего мальчишку, восторженного подростка, всегда готового юношу и, наконец, в ревущего марала, какового все-таки и хотел представлять собой в середине жизни. Это была не то чтобы любовь, но страсть, возможно даже зависимость. В этих, казалось бы, чисто физических отношениях с самого начала заключалось что-то разрушительно потустороннее, поскольку Зильке производила впечатление чрезвычайно умной, но и закрытой, как сейф. Возможно, к тому времени, когда он наконец объявил и устроил большую презентацию, он уже и был лишь сорванным, выдранным, выкорчеванным – отрезанным от матери-земли кривым ножом порока – салатом, которому сохранял жизнь и свежесть только ледяной холод этой возлюбленной. Ключевые алгоритмы предоставил именно причудливый Манфред. Не важно. Зильке-Марина, которая могла разделить с Рональдом момент славы разве что в качестве спутницы этого фрика-программиста, в этой роли и появилась. Удивительно, как ей удавались такие вещи – как вот, например, сейчас, крича и трепыхаясь в летящем «ферруччи», она умудрилась (но вот только зачем?) опустить боковое стекло, словно хотела беспрепятственно вглядеться в синее мартовское небо, в одно маленькое темное пятно.