4

Пришли все. Несмотря на тысячи зараженных в Италии, на первого умершего от коронавируса в Германии, на заявление Всемирной организации здравоохранения о том, что сейчас действительно разразилось что-то вроде пандемии. Некоторые уже не здоровались за руку, другие в разговоре отклонялись назад, принимая совершенно неестественные для позвоночника позы, но масок никто пока не носил. Рональд еще раз с наслаждением проплыл в толпе гостей. Он приветствовал экспертов, полуэкспертов, принимавших себя за экспертов или принимаемых за таковых – каждого с одинаковой сердечностью и признаками предпремьерной лихорадки, которая поверхностному наблюдателю могла показаться похожей на волнение подростка перед конфирмацией, опытному же – преувеличенной или даже внушающей опасения. Группа политиков вокруг госпожи проф., д-ра, д-ра Зандштрём именно такого экзальтированного расшаркивания от сверхбогача и ожидала. Однако более близкие знакомые из бизнесменов и филантропов, в кругах которых Рональд обычно вращался, недоуменно хмурились или, видя его возбужденность, советовали определенные напитки (стрегацотти расслабляет – исключительно окрыляет!).

От жены Сабины, разумеется, не ускользнуло крайнее внутреннее напряжение супруга. У нее могло сложиться впечатление, что виной его перевозбуждению не только большая презентация проекта CDV, но и некие неясные личные обстоятельства. Однако, если она что-то и знала об интрижке Рональда с Зильке-Мариной, о его маниакальной зависимости от властной новой возлюбленной или даже о его намерении (высказанном за несколько дней до этого в баре двум близким деловым партнерам, непьянеющим, но необязательно способным держать язык за зубами) сразу после презентации предложить ей в их браке взять своего рода паузу на размышления, она никак этого не показывала. Она подводила Рональда ко всем тем, кому он чуть не забыл уделить особое внимание, напоминала ему их имена, а также имена их детей, собак, мужей и жен (лысого Трука госпожи профессора Риты зовут Хубертом). Между делом она мягко давала указания команде ДУРШЛАГА и интригующе, как сфинкс, отвечала на преждевременные вопросы по большой презентации.

Такой Рональд, должно быть, и хранил ее в памяти еще недолго, пока пролетал над Волчьим ущельем,– великолепной и четкой, словно она, подобно президентам США, была вырублена в отвесной скале[82] или парила в исчезающем голубом небе видением богини.Goddamn![83] Силы небесные! Он ее все-таки когда-то любил! Ошеломленно, беспомощно, будто тень его стремительно падающей души в тихом отчаянии еще раз скользила в толпе гостей на вилле «Матильда» в тот мартовский вечер накануне его смерти, Рональд наблюдал за весело болтающими, жестикулирующими и пьющими гостями, среди которых были многолетние деловые партнеры и живущие одним днем позиционные трейдеры, благовоспитанные ученые и бесцеремонные журналисты(et vice versa)[84] , карьеристки с репутацией и надменные девицы, которые, надев костюм в обтяжку, встали бы на фоне любого штурмуемого здания парламента, любых дымящихся обломков самолета или любого горящего поля боя, если бы только им дали съемочную группу и похожий на соцветие тростника микрофон. Спасающейся бегством душе Рональда нужно было попрощаться не только с его супругой, которая в эту секунду чокалась бокалом шампанского с экспертами Триком и Траком, но и с поваром ДУРШЛАГОМ, ненадолго выглянувшим в кухонную дверь (он, истинныйsportsman[85] , уже давно приятельствовал с Рональдом; они обычно встречались для всяких мальчишеских забав, даже планировали на апрель совместное сафари, чтобы настрелять, так сказать, вручную совершенно особенных деликатесов). Непросто было и окончательно расстаться с проф., д-ром, д-ром Зандштрём, ведь он остался ребенком без матери, после того как его родителей поглотила иловая площадка под Филадельфией. Эльке всегда ободряла его и придавала уверенности, порой так интимно, будто, образно говоря, плевала на пальцы, чтобы пригладить ему волосы.