Разумеется, Нас огорчает такое решение, ведь оно, кажется, противоречит одному из десяти важных требований, а именно

Второму цивилизационному требованию:

Гарантия максимально возможной продолжительности жизни и максимально возможного здоровья для каждого в отдельности за счет предоставления бесплатного медицинского обслуживания (включая достойное протезирование).

Мы могли бы сейчас поразмышлять о некоторых формах продленной жизни, но лучше закроем подобные перспективы, элегантно, словно двумя темными, в золотых рамах створками. Однако тот факт, что на них предстает новая мрачно-грозная картина, напоминает Нам о 1503 годе. Уже тогда, глядя на картину на обороте, невероятно пророческую работу, Мы подумывали вывести Иеронима из игры. В свои почти пятьдесят мастер решил, что Внешний совет готов мириться с изображением, выполненным в технике гризайли, в сумрачном сером и черном тонах, словно написанным пеплом и углем, и костяными белилами, показывающим сотворение безотрадного мира цвета олова и смолы, заключенного в герметично замкнутый шар, где нижняя треть заполнена блеклым океаном слез, а массив суши в форме диска, пустынный, мрачный, с лишь кое-где торчащими руинами, кажется опустошенным какой-то десятилетиями длившейся войной. Эту картину можно было бы назвать «Постапокалипсис в стакане воды». Так, словно парящий в левом углу маленький, удивительно напоминающий кайзера Бог не сотворил мир из реторты, а собирался сразу после создания вновь задушить его в стеклянной броне своего шара. Мысль о намеренно замкнутом, намеренно выдержанном в сером цвете, намеренно изолированном мире как раз ивызывает тревогу , и в действительном, техническом смысле тоже.

5

Обе работы Иеронима из запасников, украшающиеliving room[17] Манфреда, вскоре показали Нам, как по-разному мыслят Сабина и Донателла. Сдержанным обаянием и джентльменской предупредительностью Манфреду (Нам внутри его) удалось завлечь давнюю школьную подругу в новую квартиру, к которой она все же позволила себе проявить некоторое любопытство. Сабина сразу подошла к пышущим мрачным жаром картинам мастера из Босха. И все же на правую, изображающую сад земных наслаждений со всеми его восторгами, она глянула лишь мельком. Мерцающие обнаженные тела, рвущееся наружу вожделение, переплетенные между собой конструкции, разбухшие до пластичных розовых башен, оставили статную даму абсолютно равнодушной. Ада Лавлейс, на которую она так восхитительно походила, Ада с ее роскошными черными волосами, маленьким ртом и благородным удлиненным носом, Мы уверены, раскрасневшись, взглянула бы в том направлении не единожды и не удержалась бы от нескольких остроумных замечаний о босховской музыке тел или математике плоти. Мы живо помним, как однажды она из-под кринолина острым носком черного сапожка пинала в колено сидящего напротив наставника Огастеса, констатируя, что нет ничего более удивительного, чем конгруэнтность или, лучше сказать, комплементарность геометрических форм и тел… Огастес счел необходимым предостеречь ее мать Аннабеллу о чрезвычайном, прямо-таки мускулистом математическом таланте дочери, казавшемся ему буквально ненасытным и в своей грубой силе настораживающе мужским:All women who have published mathematics hitherto have shown knowledge, and the power of getting it, but no one, except perhaps (I speak doubtfully) Maria Agnesi has wrestled with difficulties and shown a man’s strength in getting over them[18] .