–Сначала, мой дорогой, я тебя не замечала.

Да и как же он мог броситься в глаза окруженной всеобщим вниманием, всеми обожаемой красавицы из (предыдущего) двенадцатого класса, которую забирали после занятий менявшиеся каждые два месяца моторизованные студенты, из-за которой, по слухам, произошла драка во дворе школы и даже учитель биологии был переведен в гимназию, где училось гораздо меньше девочек. Она смотрела сквозь него с легким недовольством, как сквозь пыльное оконное стекло, куда налипло несколько дохлых мух.

–Пока ты не заступился за Акселя. Это было смело.

Один из немногих кульминационных моментов в школьной карьере Манфреда. По сути, единственный. За год до того, как в класс вошла Сабина, к ним присоединился вундеркинд Аксель, в отличие от нее пришедший снизу, прыгнув в два раза выше. Его блестящий, прямо-таки демонический интеллект одних приводил в ярость, а у других, как у Манфреда, вызывал странную гордость, как если бы среди них сидел кто-то вроде чемпиона мира. Толстяк Шмитт, напротив, относился к первой категории. В один прекрасный день он вырос перед тощим Акселем, который возвышался над ним на целую голову, но лишь как колеблемый ветром тростник, и поинтересовался, когда тот прекратит умничать. Если этого не случится в ближайшее время, с ним «кое-кто» разберется. Манфред в течение года занимался в спортивном клубе плаванием, стараясь изо всех весьма ограниченных сил, и поэтому в случае поединка мог рассчитывать на некоторое преимущество перед абсолютно неспортивным Шмиттом. Но он действовал не по расчету и без оглядки на Сабину. Была перемена, большинство учеников уже вышли из класса, и он не знал, здесь ли она вообще. Только возмущение выпадом Шмитта заставило его заслонить собой бледного испуганного Акселя и предложить агрессору, пусть, мол, для начала разберется с ним, а не с тем, кто на три года младше.

–С тех пор я тебя уважала.

Шмитт слился, Манфред вздохнул с облегчением. На следующей перемене Аксель принес ему в благодарность шоколадку, которую они съели вместе. Незамысловатые, глубоко укорененные, брутальные – на волоске от синяков и крови из носа – воспоминания о человеческой школе навели Нас на мысль о содержании скота в хлеву. Нам пришлось закрыть окошко, потому что Манфред, радостно вспоминая, увидел, что в нем пробудилась какая-то сумасбродная сила, и внезапно выдал картину совсем другой гимназии, решив (однако на самом деле он вовсе не мог этого сделать), что это его школа, перекрашенная в розовый цвет после того, как Сабина его заметила, признала человеческим существом и сочла достойным того, чтобы время от времени обмениваться с ним парой слов… Ярко-зеленые лужайки, изящные висячие павильоны для каждого в отдельности, где можно уединиться и отдохнуть, вечнозеленое небо, самые фантастические спортивные сооружения и потрясающие библиотеки, необузданные празднества, учителя, которым чаще всего рады… Похоже, человеки очень недолго способны выдерживать воздействие правдивого воспоминания, прежде чем им взрывает мозг более сильное впечатление от Наших реалий.