Устройство памяти Рональда выдало окончательный результат после того, как из кухни ему навстречу с бокалом вина вышла Сабина.

–Я… я уже забыл твою фамилию! – воскликнул Рональд. – Ты всегда был для меня просто Манфредом.

–А ты для меня – Рональдом, – ответил Манфред, жестом приглашая его в гостиную.

Когда Сабина и ее супруг натянуто поздоровались, стало ясно, что встретиться здесь они не то чтобы договаривались, но все же привыкли к подобным сценам, когда оба удивлены или один застал другого врасплох, так что уже вновь смотрелись почти гармонично. Воспользовавшись сильным возбуждением Манфреда, Мы открыли глазок до размеров окошка и напрямую быстро считали еще несколько воспоминаний, связанных с Рональдом. После того как в класс уже перекочевали суперумный Аксель, совершив большой прыжок снизу, и великолепная Сабина, с не слишком большой высоты упав сверху, всем объявили об очередном пополнении, американском школьнике по обмену, который должен был остаться у них на несколько месяцев. Речь шла о Рональде в его стройном семнадцатилетнем варианте. По-немецки он говорил с акцентом, но свободно, так как его мать Дейзи происходила как раз из того несносного городишки Р., в котором Мы все еще находимся, в то время как немецкие корни его американского отца были вырваны тремя поколениями раньше. По натуре Рональд был шумным, общительным и щедрым (родители разбогатели на установке туалетов вдоль скоростных автомобильных дорог США, а теперь инвестировали в европейскую чистоплотность), а следовательно, приглашал кататься на моторной лодке, на лыжах по выходным и на вечеринки у бассейна и потому быстро обзавелся друзьями и сторонниками. Однако ни Манфред, ни Сабина или и без того нелюдимый Аксель к ним не относились. Рональд появлялся в классе все реже, ни о чем не беспокоясь, поскольку родители уже купили ему место в хорошем колледже на Восточном побережье. Манфред вспомнил, что однажды на школьном празднике Рональд, отведя его в сторону, спросил, с помощью какой уловки можно подобраться к надменной Сабине, поскольку хотя бы с Манфредом она иногда перекидывается парой слов. (Поставь придурковатого воображалу на место!) Манфред так ничего и не поведал, но несколько лет спустя Рональд, должно быть, сам додумался до какой-нибудь хитрости.

–Ну а теперь вы должны мне все подробно рассказать, – потребовал нынешний Манфред от этой семейной пары, стоящей друг против друга в гостиной у картины Иеронима, словно собравшись спорить о цене чувственного сада.

По приглашению Манфреда оба в поразительной гармонии опустились на диван, обтянутый выбеленной кожей из шкур рогатого скота. Поскольку они, не заставляя просить себя дважды, начали рассказывать свою историю, Мы все больше расслаблялись в глубинах скудно меблированного Манфредова мозга. Совершенно непроизвольно Мы приближались к источнику сигнала тревоги. Один раз Мы уже допустили ошибку, недооценив Сабину или, точнее сказать, не предполагая никаких особых тайн за фасадом внешнего сходства с Адой Лавлейс. Теперь Мы внимательно прислушивались к ней. Сейчас Манфред вспоминал о ее загадочных успехах в учебе, потому что она, оказавшись в его классе как второгодница, почти никогда не работая на уроках и сидя за партой невозмутимо, как сфинкс, контрольные по всем предметам писала на хорошие оценки. Возможно, как это объяснял себе Аксель, и так знавший все лучше других в классе, она пребывала в постоянном стрессе из-за нарциссического ослепления, вызываемого ее красотой, и легче всего забывала о нем, склоняясь над незрячим листом бумаги.