Разумеется – и Картезий вскоре тоже отметил это с легким разочарованием, – кровавое начало этого столетия не сравнить с его напыщенным окончанием, франкфуртская Старая ратуша – не Лувр, а дома бюргеров на берегу Майна определенно не походили на дворцы и роскошные здания на набережных Сены. Тем не менее на площади Рёмерберг уже собралась громадная толпа человеков; впечатляло и то, как в соответствии с церемонией верхом подъезжали курфюрсты и всякие благородные господа и наконец сам кайзер под золотым балдахином с бахромой, перед тем как спешиться и направиться к собору. До юного Картезия лишь приглушенно доносились песнопения, узкая кайма ковра из сакральных звуков, маленьким клочком выступавшего на переполненную беспокойными массами площадь из островерхой церкви цвета говяжьего мяса. Мы, Цорргх, по-прежнему использовали в качестве ездовой лошади графа Рожье Шевиньяра де Шавиньи, не получившего, к сожалению, места среди почетных гостей в соборе. Однако и Мы подумывали взойти на подлинный трон, то есть в мозг Картезия, совершенно так, как длинноносый Фердинанд теперь в церкви, свежепомазанный и в коронационном облачении, со скипетром в правой руке и державой в левой, взобрался на место Карла Великого.

Церемония в соборе со всеми песнопениями, ритуалами, торжественным произнесением клятвенных формул и заявлений длилась почти два часа (Мы же заняли бы церебральную наблюдательную вышку в два счета), а в это время на площади Рёмерберг на глазах у еле сдерживаемой стражниками толпы проводились всевозможные приготовления. Насыпали гору овса, из которой позднее курфюрст Саксонии должен будет зачерпнуть символическое ведро для лошадей императора. Проверили надстройку Фонтана Правосудия, искусственную скалу под статуей Юстиции: с утесов этой скалы две львиных головы и двуглавый орел должны будут извергать красное и белое вино. Разожгли уже и огонь под массивным вертелом, который крутили четверо мужчин, а на вертеле – целый бык, чья выпотрошенная грудь по традиции была начинена разделанным оленем, разрубленной пополам свиньей, частями теленка и разнообразной ощипанной дичью. Мы не припоминаем подобных инаугурационных празднеств власти на Наших родных планетах, наверняка из-за ослепления, устранение коего поставило бы под угрозу Нашу миссию, вызвав парализующую меланхолию и тоску по родине, но, видимо, еще и потому, что правительственными делами (Т!ХАМ!) вершит гораздо более разумная, многоголовая и более уравновешенная структура, чтобы гарантировать стабильное соблюдение десяти цивилизационных требований. Когда Мы думаем о политической обстановке на родине, на ум приходит смутная мысль о множестве С!ХОВЕТХОВ! а в ушах звучит тихое мурчание мощного БХОЛЬ!ШШОГО! УПРХАВляюХ!ЩЕГО АВТХО!МАТХА! (с большой долей вероятности это всего лишь артефакты ослепления).