III. Ысстх! четко отследила, как Мы, Цорргх, перескочили в Декарта, и не хотела ничего иного, кроме как спариться с Нами (!), то есть предаться нелепой скотской пародии, которую представляет собой совокупление человеков в сравнении с Нашими (безусловно) прогрессивными и многомерно возвышенными (к сожалению и к счастью, полностью скрытыми в Наших внутренних ощущениях ослеплением) церемониями сближения, соединения и реализации. Может, Мы видели Ысстх! прежде или позже, в других обличьях и столетиях? Или даже на одной из Наших родных планет? Мы искали правду в жгучих карих очах Элеоноры Альбертины, намеревавшейся сейчас осчастливить Нас раскрытыми спелыми плодами. Однако Ысстх! скрывалась в той же степени, в какой пришпоривала свое ездовое животное. А значит, могло быть и так, что

IV. никто из Наших не внедрялся в мозг графини и что эта сорокалетняя женщина в чрезвычайном возбуждении превзошла саму себя и взорвала земные масштабы силы обольщения, чем грозила смутить даже одного из Наших, то есть, точнее сказать, Нас, Цорргха.

Еще один шаг, словно мягко перетекающий в колыхание могучих бедер, – и она так близка к Картезию, что их тела соприкасаются и, по меркам человеков, у него уже нет путей к отступлению. Однако молодой ученый был человеком столь высоких моральных принципов и вдобавок так неопытен в дуэлях подобного рода, что без Нас не показал бы себя молодцом. Но теперь Мы в состоянии проникать во все конечности человеков, как сильные пальцы – в перчатку, и вот Картезий (к собственному удивлению, к немыслимому наслаждению и стыду, каковой тут же расцвел буйным цветом, но на первых порах отступил) отлично владел клинком, в абсолютном соответствии с тем, что молва приписывала его навыкам обращения со шпагой, которую он, как всегда, носил на поясе и от которой графиня весьма деликатно его освободила. Он отбивал ее выпады с вдохновенным терпением и выдерживал испытания и удушения ее прямо-таки слоновьего сладострастия с изощренностью и дальновидностью профессионального фехтмейстера. В сущности, он, разумеется, просто следовал за Нами – без сопротивления, восторженно и ужасаясь морально. Уже здесь у него созрел план подробно заняться страстями души.

Должно быть, опасаясь, что супруг, оторвавшись наконец от событий всенародного значения у Старой ратуши, вдруг постучит в ее дверь, графиня через час с лишним выпустила Нашего героя из своих белых рук. Даже в ее последнем вспыхнувшем на прощание взгляде Мы не сумели разглядеть, как много в нем от Ысстх! так божественно неистово и вдохновенно смотрела она Нам вслед. Современник Гомера, ни секунды не сомневаясь, подумал бы, что она снизошла с Олимпа, дабы вкусить наслаждение со смертным.