Эти жуткие, вклинившиеся друг в друга, переплетенные, сцепленные геометрические фигуры-решетки, куда Элеонора Альбертина заманивала его, как в ловушку какой-нибудь самки математического муравьиного льва, дали Картезию (что вполне объяснимо) мощный импульс к бегству. В силу натренированности ума он внезапно осознал, где находится, а именно в земной Солнечной системе, орбиты планет которой астроном Кеплер ранее объяснял с помощью системы вписанных друг в друга правильных платоновых тел[41] (деревянные модели на верстаке месье Фаульхабера!), из каковых каждое имеет вписанную и описанную сферы, и тем не менее вдруг испытал весьма отчетливое желание выбраться из навязанной стесненной обстановки в предоставленном человекам жизненном пространстве (той темнице, где сверкающие острия гвоздей, фиксирующих ее крышу, приукрашивая, величали звездами) и закрыл глаза, чтобы найти путь.

И почему Мы в этот момент немедленно не прибегли к крайней мере –ultima ratio ?! Если уж Мы не пощадили Архимеда, потому что тот палкой чертил на песке нечто,однозначно (моя дорогая Ысстх!) выходящее за рамки иллюстрации его метода многоугольников для определения Лудольфова числа, то тут уже давно следовало бы пойти, разумеется, отвратительным и тягостным путем экстерминации. (В этом случае Внешнее министерство ловит тебя, еще сидящего в седле, в то время как ездовое животное уже скончалось.) Однако, поскольку Мы медлили и вскоре вынуждены были констатировать, что уже не способны действовать, произошло нечто небывалое в истории связанных с порталом операций. Наша последняя попытка втолкнуть Декарта обратно в лабиринт платоновых тел привела в столь сильное негодование возбудимый и необычайно мощный мыслительный аппарат Нашего клиента, что он, так сказать, катапультировал Нас из себя и выкинул в туннель, который Внешнее министерство создало как проход в Ульм тех кровавых времен. Мы абсолютно беспомощно залипли там, как если бы человеческое существо, чихнув, отхаркнуло Нас на стену, и при каждой попытке вернуться Мы запутывались, как знаменитый воробей этого города, который хотел пробраться в узкую щель с веткой в клюве, пусть даже в третьем измерении, а не в Нашем родном седьмом. Раздался ужасный грохот, словно в мозг Картезия ударила молния (это были Мы, несколько недель назад, но теперь он вдруг это ощутил и перешел к обороне). Он резко открыл глаза. Жарко натопленная комната с низким потолком, казалось, переполнилась искрами, словно в ней взорвалось множество петард, разодрав решетки платоновых тел.