–Метод Архимеда, он всего лишь хотел вычислить число пи – но ты велел его казнить!– с упреком сказал невидимка во тьме. Голос был женским,– очевидно, Мы имели дело с какой-то внушительной дамой.–Noli turbare circulos meos – подумаешь!

Разумеется, упрек был обращен не к Декарту, а напрямую к Нам, словно темная дама (постепенно глаза Картезия во сне привыкли к темноте и проступили горделивые очертания) на самом деле сказала молодому философу нечто совсем иное, через что Мы видели насквозь, как сквозь серый туман.

–Элеонора Альбертина? – ясновидчески предположил Картезий, поскольку во тьме, по-прежнему освещавшейся лишь мерцанием арбуза, вырисовывалась скорее фигура мадам Фаульхабер, а внутри у нее, казалось, шевелится, желая выбиться на поверхность, еще более сильное и, видимо, куда менее предсказуемое и морально устойчивое существо.

Пока молодой сновидец, охваченный страхом и вожделением, задавался вопросом, не собирается ли она вновь опробовать на нем свои франкфуртские трюки, Мы заглянули в нее еще глубже, чтобы за внушительными декорациями мадам Фаульхабер и опасно пульсирующим кокетством графини обнаружить нечто похожее на…

–Геометрические фигуры, платоновы тела! Любовь как прекрасная тюрьма! – прошептала мощная темная дама, и вот Картезий уже вынужден был констатировать, что, пытаясь подойти к ней, он оказался заключенным в нечто вроде архимедовых многоугольников в окружности, только объемных, в третьем измерении (представлять предметы в еще большем количестве измерений человекам вряд ли под силу), своего рода пирамиду из соединенных твердых прутьев решетки.

Едва он, следуя за отступающей, манящей, мерцающей темным светом мадам Фаульхабер-Элеонорой-Альбертиной, выпутался из треугольного обрамления одной стороны пирамиды, как его окружила еще более сложная конструкция, составленная, казалось, из более мелких, но гораздо более многочисленных, возможно двух дюжин, треугольников. Она почти полностью объяла его, будто на него набросили крупноячеистую сеть.

–Между Венерой и Землей отношения всегда самые сложные, – шепнула Элеонора-Альбертина-Фаульхабер, которая, уплывая по воздуху прочь спиной вперед, видно, каждый раз без всякого труда высвобождалась из фигуры, состоящей из множества треугольников (икосаэдра, как тем временем предположил Картезий), откуда сновидцу приходилось мучительно выворачиваться, демонстрируя акробатическую ловкость, лишь для того, чтобы обнаружить себя заключенным в очередной фигуре прямо-таки ужасающей сложности, в кубе из многоугольников (видимо, шести- нет, пятиугольников), воткнутом, в свою очередь, в пирамиду.