— О, трудолюбивейший хозяин вернулся, — саркастично произнес он, явно не считая таковым своего хозяина…

Голос был низким, с ленивыми бархатными интонациями, и совершенно человеческим.

Вот это уже другой разговор, уже интереснее! С котом поговорить я в реальной жизни точно не мог. Вернее мог, но разговор бы вышел односторонний и сулящий мне репутацию психа.

— Привет, усатый, — ответил я, стараясь говорить так же спокойно. — А ты, я смотрю, дом охранял.

Кот склонил голову набок, и его янтарные глаза чуть сощурились.

— Что-то в этом роде. Погоди, что это с тобой?

Он подошел ближе и обнюхал мои брюки.

— Гарью пахнет. И кровью, чужой. Что случилось?

Голос Баюна выдавал совершенно не кошачье беспокойство. Куда-то улетучился весь сарказм. Надо же, переживаетл за хозяина. Интересно, только из-за кормежки, или были иные причины?

В моей голове пронеслась еще одна серия чужих воспоминаний, еще и таких отчетливых, будто я сам все это пережил.

Вот я, Дмитрий Волконский, стою в кабинете князя Милорадовича. Он говорит, что нужно съездить на Пятый обогатительный, провести ревизию. Дело скучное, рутинное. Мне не хочется ехать. Я уже распланировал вечер: заехать в «Уральский самоцвет», пропустить пару стаканчиков, познакомиться с какой-нибудь девицей, апотом вернуться домой и «добить» ту самую бутылку коньяка, что стоит на столе. Но приказу начальника не подчиниться нельзя.

Вот мы с князем уже в цеху. Он о чем-то говорит с главным инженером, а я стою в стороне, делая вид, что слушаю. В голове одна мысль: скорее бы отбыть повинность и освободиться. К чему это все? Всегда все работало и дальше работать будет. Ненужная рутина, а я при этом сопровождающее лицо.

А потом вспышка. Грохот. Боль в груди такая же, как та, что я почувствовал перед тем, как очнуться. И темнота.

Похоже, у этого Волконского случился сердечный приступ от испуга. Интересный пролог сна, получается. Я вроде сам этого и не видел, а мозг доконструировал все «как» и «почему».

Я рефлекторно помассировал то место, где еще недавно болело, но стараниями медиков перестало.

— Был взрыв, — сказал я коту, возвращаясь в «здесь и сейчас». — Рвануло что-то в цеху. Еле выбрался.

Я пересказал ему произошедшую историю. Как мы выбрались, что было потом. Баюн слушал неподвижно, только кончик его хвоста дрогнул.

— То есть… — изумленно протянул он, когда я закончил. — Ты смог выбраться? И при том спас человека? Ты? Спас Милорадовича?

Чему он удивлялся, интересно знать. Ну выбрался, ну спас. Неужели так странно не пройти мимо умирающего? Хотя… Для моего местного «я», наверное, странно.