Но и классическую магию не забрасывал. Да и как бы я мог? Это же магия! Практиковался каждый вечер. Начинал с малого: заставлял перо зависать в воздухе, подогревал остывший чай, зажигал свечу силой мысли. Баюн, мой саркастичный, но мудрый наставник, не переставал удивляться.
— Знаешь, — сказал он однажды, наблюдая, как я завязываю шнурки на ботинках, даже не наклоняясь, — я видел сотни учеников. Обычно на даже такие простые, бытовые заклинания уходят месяцы усердных тренировок. У тебя — недели. Как? Ты ведь никогда раньше…
— Я и сам не знаю, — честно признался я.
Глава 12.1
Впрочем, ответ-то лежал на поверхности, я полагаю. Да, душа и разум мои, в магии не искушенные. Но мозг-то Волконского, и воспоминания его мне достались по наследству. А значит, и понимание магии тоже — с ней он был все ж таки знаком, как и всякий прочий обитатель этого мира, хоть и слишком ленив, чтобы ее изучать.
Потому и начинать пришлось не совсем с нуля. Фундамент имел место, хоть и затянутый грязью.
Мой программистский склад ума тоже сыграл свою роль. А именно — свойственное ему понимание систем. Ведь магия, по сути дела, представляла собой именно что систему, причем не такую уж далекую от царства кода по своим принципам. Так что в каком-то смысле я будто бы учился кодить на до того незнакомом языке.
Кроме того следует признать: Дмитрий Волконский, при всей своей лени и пороках, был весьма неглуп. Мозг у него, как оказалось, вполне рабочий, по крайней мере под управлением готовой думать и учиться души. С погаными мозгами, и учеба шла бы куда туже даже при наличии каких-то воспоминаний. Был бы он плох — столь быстрое и эффективное обучение стало бы физически невозможным.
Не забрасывал я и тренировки. Физическая форма улучшалась с каждым днем, постепенно, совсем незаметно, но с ощутимым результатом за месяц. Теперь я мог сделать два чистых, полных подхода по двадцать отжиманий, а после тридцати глубоких приседаний ноги уже не грозились отвалиться.
Диета и полный отказ от алкоголя сделали свое дело — первые пять килограммов ушли незаметно. Одежда стала сидеть свободнее, хотя до пробивания новых дырок в ремне все еще оставалось далеко. Тело Волконского, измученное годами наплевательского отношения, с благодарностью отзывалось на заботу. Оно не «держалось» за лишний вес, словно понимая, что пришло время перемен.
Да и в целом, за этот месяц я понял некоторые вещи о Волконском. Что раньше, что теперь, я мог охарактеризовать его двумя словами, но если раньше этими словами были «мерзкая» и «свинья», то теперь… «Просранный потенциал».