Затем — триумф. Проблема была решена на месте путем перехода на ручное управление. Это показывало не слабость, а гибкость и компетентность команды. И самое главное — цифры. Голые, неоспоримые факты. Проводимость тестового участка проводника увеличена с сорока семи до девяноста двух процентов. Прирост эффективности в сорок пять процентных пунктов за двенадцать минут работы. Любой, кто умеет считать деньги, поймет, что это значит.
И финальный штрих: социальное доказательство. Представитель управляющей компании, изначально настроенный крайне скептически, был впечатлен результатом. Получен устный, но настойчивый запрос на применение технологии на других объектах его ведомства. Это уже не мы хвастаемся, это заказчик просит еще.
В выводах я был краток: технология жизнеспособна и показала высочайший потенциал. Требуются доработки аппаратной и программной части для полной автоматизации и защиты от помех, план которых уже в разработке. Рекомендация была одна: продолжать работу в ускоренном режиме.
Я перечитал текст. Кивнул. Щит выдержал первый удар реальности. Погнулся, затрещал, но выдержал. Отчет ушел на распечатку, уже на бумажную его версию легла моя подпись, и можно было нести Милорадовичу. Красота.
Вернувшись в лабораторию, я посмотрел на увлеченно работающих Илью и Василису. Посмотрел с гордостью, и, смею надеяться, заслуженной. Моя команда выдержала проверку. Мы вложились в сегодняшний результат, добились тяжелого, условного, но успеха. Без любого из нас ничего бы не вышло.
Приятно. И мне, и, надеюсь, им.
Глава 20.0
Утром я пришел в свой кабинет еще раньше обычного. У нас с Милорадовичем вчера вечером состоялся еще один разговор. Он прочитал отчет, одобрил и ненавязчиво поинтересовался моими планами на предмет огласки этого успеха. И правильно поинтересовался. Теперь пора что-то показать. Отчет-отчетом, но, чтобы на него обратили внимание, — требовался повод. Да и среди простых людей нужна была шумиха, а для них отчета не напишешь.
Я стоял у окна, грея руки о кружку с паршивым казенным кофе, и смотрел на серый, неохотно просыпающийся город. Там, внизу, в промерзших квартирах, люди кутались в два одеяла и проклинали наше Министерство. Они еще не знали, что у них появилась слабая, но все же надежда.
Теперь им предстояло узнать. И я уже придумал, как.
Раздался тихий стук в дверь. Вошла Мария. Как всегда, аккуратная, собранная, с кружкой кофе на маленьком подносе.
— Доброе утро, Дмитрий Сергеевич. Я принесла кофе.
Она увидела мою кружку. Виду старалась не показать, но я все равно заметил промелькнувшую на ее лице обиду. В же мгновение я почувствовал себя величайшим предателем в истории, и стыду моему не было предела.