Я мельком взглянул на кота, не отвлекаясь от дороги.

— Сыр жалко, — ответил я совершенно искренне, глядя на пустую дорогу впереди. — И мультиварку.

Кот помолчал пару секунд, переваривая услышанное.

— И все?

— А что еще? — я включил правый поворотник перед перекрестком. Пусть ни одной машины на дороге не наблюдалось, правила соблюдать нужно. По крайней мере, когда позволяет ситуация.

— Ну, ты теперь немного бомж, например, — заметил фамильяр. — Жилищный вопрос приобрел крайнюю степень остроты.

— Да и хрен бы с ним. Бомж так бомж, чего бухтеть-то? — я плавно вывернул руль вправо.

— Действительно, — фыркнул Баюн. — Подумаешь. Всего-то лишился единственного жилища и на волосок разминулся со смертью второй раз за вечер. Нормальные будни каменоградского чиновника.

В его словах содержалось здравое зерно. Любой нормальный человек на моем месте сейчас должен был бы трястись от пережитого стресса, убиваться по утраченному имуществу, находиться в состоянии глубокого шока. В родном мире я бы, наверное, и сам так поступил.

Но здесь… Пусть квартира Волконского и казалась мне все больше домом, по крайней мере в определенные моменты, потеряв ее я не ощутил ровным счетом ничего. Никакой тоски, страха, волнения. Вообще любое событие в этом мире воспринималось на удивление легко.

— Знаешь… — начал я, выравнивая машину на прямой улице, ведущей к Министерству. — Я и сам не могу сказать наверняка, почему так. Дух авантюризма проснулся, наверное.

— Может, потому, что у тебя в этом мире нет накопленного багажа? — предположил Баюн, и его тон утратил ироничные нотки. Он заговорил как тот древний, мудрый зверь, которым являлся на самом деле. — Квартира вроде и твоя, а вроде и не твоя. Чужие обои, чужая пыль. Тело тоже. Жизнь. Семьи здесь у тебя нет, друзья хоть и появились, но они совсем недавние. Даже смерть ты уже проходил. Терять по-настоящему нечего.

Я обдумал его слова. Действительно, что-то такое могло иметь место.

— Может, и так, — согласился я.

— А может, ты все еще питаешь надежду вернуться домой в глубине души, — продолжил рассуждать кот, глядя в лобовое стекло. — И всю эту реальность воспринимаешь как нечто временное. Может, даже нереальное в своем роде, хоть разумом и осознаешь ситуацию.

— И такое может быть.

— Не предрасположен к беседе, лаконичнейший хозяин? — Баюн дернул ухом.

Я улыбнулся.

— К беседе с тобой, дружище Баюн, я предрасположен всегда. И ты, скорее всего, прав. Как минимум в чем-то. Но точно сказать пока не могу — сам до конца не разобрался.

Он видел меня насквозь. Отсутствие якоря определенно помогало плыть что по течению, что против него. Есть я, есть цель, есть препятствия, из всего этого формируется приключение. Никакой драмы, никаких встреч с товарищами, семейных вопросов, бытовуха минимальная. И может быть, какая-то часть меня все еще отказывалась сдаваться в вопросе возвращения.