— Вам было одиноко, правда ведь? — спросил я, поддерживая беседу.
Старик посмотрел на меня с такой тоской, что я аж сам чуть не заразился этим чувством.
— О, «одиноко» — колоссальное преуменьшение моего положения, — горько усмехнулся он. — Невыносимо, господин. Абсолютно невыносимо. У меня здесь ничем не ограниченная сила. Моя воля формирует материю. Но что толку в просторных залах, если в них некого пригласить? Какой есть смысл в яствах всего мира, если ими не получится угостить ни единого доброго человека? Зачем нужны чудеса за пределами всякого воображения, если нет ни одной живой души, способной ими впечатлиться?
Он тяжело вздохнул и отвернулся.
— Понимаю, — тихо произнес я.
— Не понимаете, дорогой друг. Не понимаете, — покачал головой Аристарх. Но тут же оживился: — И слава Богу, что не понимаете. Я вас совершенно не виню! Нет-нет, ни в коем разе, и приношу исключительные извинения в случае, если создал такое впечатление!
Он снова нацепил на лицо гостеприимную улыбку и энергично хлопнул в ладоши.
— Больше того, раз уж вы соблаговолили развеять мою смертную тоску, не составите ли мне компанию за столом? Прошу вас, не отказывайте старому отшельнику.
Я бросил быстрый взгляд на Баюна. Фамилиар едва заметно дернул ухом — мол, решай сам.
И я решил подыграть. Судя по всему, некромант действительно истосковался по компании. Переходить к допросу и деловым предложениям прямо с порога было бы не просто невежливо, но и контрпродуктивно. Оскорбленный человек ведь куда меньше склонен к сотрудничеству.
— Сочтем за честь, Аристарх, — кивнул я. — С удовольствием составим вам компанию.
Старик буквально просиял и бодрым шагом повел нас вглубь своего роскошного, бесконечного замка.
Глава 17
Старик совершенно не преуменьшал своих возможностей. В просторной зале замка нас ожидало поистине грандиозное пиршество. Длинные столы ломились от угощений, играла живая музыка от живых же (на самом деле изображенных хозяином сна) музыкантов, воздух полнился звоном кубков и смехом иллюзорных гостей. Вокруг суетились выдуманные слуги, жонглеры перебрасывали в воздухе горящие факелы, а в центре зала выплясывали коты и собаки в нелепых камзолах, при виде которых Баюн брезгливо сморщил нос и отвернулся. А в углу, переваливаясь с лапы на лапу, отплясывал самый настоящий бурый медведь. Здоровенный!
— Вижу, у вас тут целая компания собралась, — заметил я, присаживаясь за стол.
Аристарх грустно улыбнулся и махнул рукой, отгоняя иллюзорного лакея с кувшином вина.
— Когда каждый человек в зале — творение твоего собственного разума, это совсем не то, — произнес он с тоской. — Они говорят лишь то, что я сам вкладываю им в уста. Смеются тогда, когда я хочу услышать смех. Это лишь пустые оболочки.