Я перевел взгляд на сидевшего рядом кота.

— Баюн, подай ноутбук, будь добр.

— Тебе зачем? — удивился он.

— Как зачем? Интересное будут рассказывать. С деталями, датами и фамилиями. Записать надо.

Сначала мне хотелось просто выведать, куда ехать и кого именно убивать. Но в процессе этого неприятного разговора возникла дельная мысль: а почему бы через этого хрена не попытаться выйти на саму схему вербовки «мертвых душ»? Это еще одна ниточка, по которой можно выйти на главного нашего врага, кем бы он ни был. А то основная может внезапно и оборваться.

Вскоре кот вернулся вместе с закрытым ноутбуком, плавно вплывшим в комнату при поддержке телекинеза. Я поймал его, включил, запустил текстовый редактор и принялся задавать свои вопросы, каждый ответ тщательно, слово в слово записываю. Покойник говорил медленно, а печатал я быстро.

Где он служил, кто именно делал ему такие предложения, кто у него был в командовании, от непосредственного взводного до самого высокого начальства в штабе. Фамилии, звания, имена и отчества, детали внешности и даже особенности характера. Мертвец физически не мог мне лгать и не мог отказать в ответе — по правилам некромантии он обязан был выложить всё как на духу.

Про сам штурмовой отряд я тоже подробно расспросил. Все как один — смертники, выкупленные у собственного командования, официально казненные и вычеркнутые из всех реестров. Только большинство из них оказались дядьками куда более серьезными, чем этот упырь, и прегрешения у них были соответствующие. Кто людьми торговал, кто информацию сливал врагам за бабло, кто сослуживцев убивал, часто по неофициальному, устному приказу того же командования… Тысяча оттенков человекообразного мусора.

С каждым словом, покидавшим его глотку, всякий намек на эмпатию, который я еще мог ощущать по отношению к этому скоту, выветривался всё больше и больше.

Нет, не к скоту. Называть их животными было бы оскорбительно для братьев наших меньших, и в корне несправедливо. Животные не ведают, что творят, они ведомы только лишь инстинктами, тем, как запрограммированы, и иначе поступать попросту не могут. А эти мрази биологически и умственно идентичны человеку. Они прекрасно осознавали, что именно творят, и всё равно творили это без малейшего сожаления.

И потому гуманность их умерщвления по окончании исповеди оживленного трупа перестала иметь для меня даже то малое значение, что имела раньше.

В этом отчасти и заключалась цель моего подробного расспроса. Так становилось гораздо легче с моральной точки зрения, на душе делалось куда спокойнее. Я допечатал последнюю строку его мерзкой исповеди, сохранил файл и закрыл крышку ноутбука.