— О котах в принципе.

— А я похож на простого всякого кота?

Резонно. Древний волшебный зверь, способный на многим попросту недоступный уровень магии, речь, убийство и искрометный юмор под определение «простого кота» подходил слабо.

— Ты к чему ведешь? — прямо спросил я.

— К тому, что мне, Дима, можно все.

Раньше он и про сыр так говорил, и про многие другие продукты сомнительной для животных полезности.

— Как так-то? Вообще все?

— Именно так. Мне ведь, строго говоря, физическая еда вообще без надобности.

Я с изрядным сомнением покосился на своего фамильяра.

— Память Волконского мне об этом не сообщает. Он исправно покупал тебе корм.

— Потому что скажи я об этом Волконскому — он бы удавился прежде, чем дать мне хоть одну гранулу самого дешевого корма, — фыркнул Баюн. — А ты, как я вижу, только обрадовался возможности делиться со мной своими кулинарными достижениями.

Справедливо. Старый Дима не жалел денег исключительно на себя и свои пороки. Сэкономить на содержании кота он был бы только рад.

— А зачем он тебе нужен, этот корм, в таком случае? Зачем мясо, сыр?

Баюн тяжело вздохнул, принимая вид умудренного жизнью философа, вынужденного объяснять очевидные вещи.

— А зачем ты заморачиваешься с шашлыком, вместо того чтобы просто отварить кусок мяса в пустой воде, или вон в мультиварку закинуть? Зачем покупаешь специи, зачем из овощей нарезаешь салат, солишь еду, перчишь ее? Почему вообще не питаешься самым дешевым провиантом из возможного, ориентируясь исключительно на пищевую ценность?

Мотивация за гастрономическими пристрастиями древнего зверя стала предельно ясна.

— Ты ищешь ощущений.

— Именно, — довольно подтвердил он. — Силы во мне поддерживает магия, это так. Иначе большую часть времени я бы проводил в форме, к примеру, африканского черноногого кота — настолько малой, насколько это вообще возможно, для банальной экономии энергии. Меня невозможно отравить, я не могу заболеть, мои раны заживают быстро даже без активного лечения. Я могу спокойно принять любую кошачью форму из существующих и даже несуществующих. И даже если мое нынешнее тело уничтожить, даже если его разложить на атомы — я не умру насовсем и не утрачу своей памяти. Повторная материализация на физическом плане может занять добрую сотню лет, но суть от этого не меняется.

— Понимаю, к чему ты ведешь.

— … но это не значит, что материальная еда мне не интересна. Мне незнакомо чувство голода, но вкус-то я ощущаю прекрасно, как и тяжесть насыщения. Иначе говоря, я ем, потому что вкусно и приятно, и ни по какой другой причине.