Но здесь… здесь иллюзия являлась, сама по себе, центром конструкции. Конструкции, о сложности и нагруженности которой даже задумываться не хотелось. Сколько в ней контуров? А скольковообще можно уместить в печати? Сколько массивов, какого они характера; какие рунические связи; сколько рун убрано в соединения; да даже — какого типа этот щит?

Неудивительно, что эн Маниш и его коллеги запрашивали не меньше года для анализа данной структуры.

Арди бы, наверное, не справился и за все пятьдесят. Даже чтобы просто разобраться в том, что именно видит перед собой.

Как бы это иронично, учитывая обстоятельства, не звучало.

— Прошу вас, — провожатая подошла к высоким, дубовым створкам с узором… правильно… все тех же цапель.

И, если довериться чувствам, что, наверное, не самая лучшая идея, то массивные, тяжелые двери с резными ручками оставались единственным, что не относилось к миражам и морокам.

Вполне себе реальные, невесть откуда сюда привезенные.

Госпожа открыла их легким, едва заметным касанием — может быть какой-нибудь спрятанный механизм, а может…

Мысли мгновенно, стоило увидеть, что находилось внутри, улетучились из сознания Арди.

Внутри, посреди полуразвалившегося помещения, где на щербатых стенах доски сменялись местами с темными провалами, стоял длинный, широкий стол. Прямо поверх замасленного, плесневелого пола, порой трещащего под ногами, а иногда подмигивающего зияющими, черными дырами.

Стол из того же материала, что и двери, ведущие сюда. Укрытый синим сукном с желтыми метками для карт. На таких играли в Оликзасийскую Семерку.

Играли и сейчас.

Одиннадцать человек. С правой стороны пятеро незнакомых мужчин с каменными лицами и пустыми взглядами стеклянных глаз. Как если бы они спали, не опуская при этом век.

Слева уже знакомые Арду, в большинстве своем, лица. Урский, на чьей лысой голове покосилась шляпа, обнажая часть племенных татуировок. Эрнсон… глупо улыбающийся, сваливший подбородок на грудь и иногда посмеивающийся. Мшистый, у которого, у единственного, порой на лице подрагивали желваки. И еще двое. Мужчина лет сорока с посохом в руках, но без регалий, и девушка — ровесница Ровневой. У неё на поясе, вместе с револьверами, висела длинная, куда длиннее, чем у Цассары, сабля. А еще при дыхании изо рта госпожи вырывались лоскуты темного пара.

Мутант.

В центре же, напротив входа, лицом к визитерам и десятерым игрокам, сидел старик. Самый колоритный старик, которого когда-либо видел Арди.

Первое, что сразу бросалось в глаза — громадный, белый цилиндр, у которого у тульи нашли пристанище странного вида и непонятного назначения окуляры, скошенные куда-то в сторону. Ниже, под порванными полами, спряталось сухое лицо, на котором, из-за густых, белоснежных усов и такой же бороды, тянущейся вплоть до обвисших ушей, не разберешь самих черт. Вопросу не содействовали и круглые очки в золотой оправе и с красными стеклами. Они чем-то напоминали те, что носили сейчас Милар с Арди.