— А зачем начинать игру, если не для победы?

Старик засмеялся. Все тем же смехом, напоминающим визги ласки.

— О чем я и говорю, — просвистел он сквозь усы. — Что же, раз вы рассчитываете на победу, то давайте сделаем так, — Анвар снова сложил пальцы характерным образом и направил их… на Милара. — На этом кону вы поставите жизнь вашего напарника, а я… дайте подумать… чтобы могло вас заинтересовать… ах. Да. Я поставлю историю. В конце концов кто мы все такие, если не живые истории, не правда ли?

Милар что-то промычал. Что-то, очень сильно похожее на ругательство, в котором упоминались предки старика вплоть до момента сотворения мира.

Арди же старался сохранить внешнюю невозмутимость. Анвар питал необыкновенно истовую уверенность в том, что его собеседник не просто хотя бы знал,что

такое Угли Пламени Сидхе, а обладал информацией о их месте нахождения.

Ардан должен был поддерживать эту иллюзию.Свою иллюзию. Внутри чужого морока.

— История, которую я поставлю, юноша, начинается, — Анвар снова начал подкручивать усы, попутно играясь фишками. — Давно. Настолько давно, что, наверное, большинство увидят в моих словах не более, чем выдержки из учебников по Истории.

Лицо Ригланова чуть разгладилось, а сам он как-то обмяк, будто растворяясь в собственных воспоминаниях. Что, при этом, происходило за пределами помещения оставалось сокрыто под саваном тайны. Может быть на первом этаже устроили кровавую баню с убийством десятков и сотен гостей? Мало вероятно.

Может быть стражи, Плащи и военные уже начали попытки штурма? Скорее всего так оно и есть, но вряд ли они даже брешь в щите сумели проделать. А значит, если Арди хоть немного начал понимать уклад жизни столицы, то майор Трофимов уже отдал приказ и по улицам, выживая всеобщий ажиотаж, по трамвайным путям ползут платформы, груженые артиллерийскими пушками.

И самое тревожащее — Анвар не мог этого не понимать…

— Двести двадцать три года назад. На окраинах тогдашней столицы, которые вы сейчас называете набережной Кривоводного канала, — продолжил Анвар, позволяя просторечиям проникнуть в свою прежде изящную, чуть насмешливую речь. — Жил парнишка. В семье разнорабочего и любящей матери. Она действительно нас любила. И делила эту любовь, как могла, между восьмью детьми. Увы, до десяти лет дожили только пятеро. Знаете ли, медицина того времени совсем не чета нынешней.

По мере рассказа старика на столе появлялись призрачные куклы. Имитируя детский театр, миниатюрные фигурки раскланивались и ломанными движениями иллюстрировали рассказ. Иллюзия выглядела одновременно чарующей и… нервирующей.