Примерно в час дня Константин Генрихович вернулся, причём не только с Громом. На сей раз в компанию старого сыщика и служебного пса затесался и мой начальник уголовного розыска.
— Георгий Олегович, — торжественно объявил Лаубе. — Не знаю, что у вас стряслось на работе, но я не сомневаюсь, что вы — честный человек, так что я всегда буду на вашей стороне. Понимаю, что вы не хотите впутывать меня в собственные проблемы, быть может вас смущает мой возраст… Однако хочу вас заверить: седина на моей голове ещё не превратила меня в дряхлую развалину, и потому рассчитывайте на меня.
— Спасибо, Константин Генрихович.
У меня просто не нашлось других слов. Я не знал, как мне высказать свою благодарность в адрес этого замечательного человека.
За обеденный стол мы уселись втроём с видом заправских заговорщиков.
— Георгий Олегович, новости такие: вас ищет ГПУ, сегодня уже приходили трое с мандатом от Кравченко, — заговорил Леонов. — Им сказали, что вы в отъезде, они вроде как поверили, однако одного человека в вашем кабинете оставили. И да, у вас в кабинете и на квартире произвели обыск.
— Что-то нашли? — нахмурился я.
В общем-то, пока всё шло в традиционном русле, выходит, не зря вчера готовился.
— Нам не докладывали, — вздохнул Леонов. — Долго собираетесь в подполье находиться, товарищ начальник милиции?
— Зависит от нас с вами, — сказал я. — Что насчёт Бекешина и Юхтина?
— Они в деле, товарищ Быстров. Будут вечером у вокзала как штык! — заверил Пантелей.
— Прекрасно. Место, в котором будем держать Каурова, нашли? — Я не стал даже заикаться насчёт «если».
Каурова возьмём и точка! Иначе — крышка…
— Есть одно на примете. Не сомневайтесь, товарищ Быстров, ни одна собака не найдёт, — посмотрев на дремавшего Грома, добавил:
— Ну, разве что кроме него, но ведь Гром тоже на нашей стороне.
Услышав своё имя, пёс оторвал от лап большую голову, внимательно посмотрел на Леонова и тихо проурчал.
— Конечно, на нашей, — засмеялся Константин Генрихович.
Глава 24
Я ещё раз внимательно изучил фотографию Каурова, благо копий, причём увеличенных, по моему приказу сделали не меньше десятка. Брать снимки с собой и, тем более, любоваться на них во время операции, я запретил: не приведи бог привлечём к себе лишнее внимание и спугнём преступника.
Так что внешность Каурова предстояло запомнить. Само собой, снимку уже семь лет, люди за это время менялись, ну и нельзя исключать того, что беляк воспользуется гримом, однако ничего другого в нашем распоряжении не имелось.
Поскольку нас всего пятеро (Константин Генрихович всё-таки напросился принять участие), роскоши разбиться хотя бы по парам, мы позволить себе не могли, действовали поодиночке, разбив вокзал, прилегающую к нему территорию, и перрон на сектора.