Парень даже схватился за воротник гимнастёрки, словно та его душила.
Он только-только оправился после известия о том, кто стоял за спиной у Каурова, а тут ещё одна, ставящая всё с ног на голову, новость.
Я и сам находился почти в шоковом состоянии. И ведь непохоже, что беляк врёт. Какой смысл ему наговаривать на Филатова?
— Токмаков узнал о его тёмных делишках. Филатов испугался, что всё вскроется, включая нашу связь. Делом могло заинтересоваться местное ГПУ, и тогда всё бы пропало. Высшая мера социальной справедливости или как там ещё у вас называется расстрел?
Я промолчал, и Кауров продолжил:
— Филатов, конечно, жадный, но далеко не дурак. Обставил всё так, чтобы подозрение упало на бандитов. Тем более Алмаз давно мечтал свести с Токмаковым счёты. В итоге все поверили в эту версию.
Это точно. Даже Смушко был убеждён в ней на сто процентов и эту же уверенность передал мне. Ну а я вместо того, чтобы копнуть историю поглубже, занялся хитрым планом по истреблению шайки Алмаза.
Хороший урок на будущее, товарищ начальник милиции! Нельзя принимать на веру даже то, что всем кажется незыблемой вещью.
— Да, ему удалось всех провести, — с горечью признал я. — А вы знаете, что погиб не только Токмаков? Была убита и вся его семья. Жену и дочь Бориса изнасиловали на глазах у мужа.
— Лес рубят, щепки летят, — поморщился Кауров, а я ощутил желание как следует врезать ему по поганой морде.
Нужно быть последней сволочью, чтобы так считать. Неужели, Кауров окончательно превратился в какого-то выродка? А ведь когда-то это был блестящий офицер…
— То есть вас это не смутило? — хмуро спросил я.
— Жестокое время требует жестоких мер, — покачал головой Кауров. — В любом случае, я к этим смертям не причастен. Надеюсь, вы не забываете фиксировать это в протоколе.
— Мы ничего не забываем, — заверил я.
Глава 27
Этой ночью охранять Каурова остался я, отправив остальных по домам. Это мне нельзя соваться к себе в квартиру, к остальным у ГПУ вопросов нет. Быть может пока.
Кроме того, Леонов получил от меня «домашнее задание»: связаться в Петрограде со Шмаковым и от него узнать, когда ожидается прибытие в город товарища Маркуса.
При этом у меня невольно вырвались некрасовские строки:
— Вот приедет барин — барин нас рассудит…
— Чего? — вскинулся Пантелей. — Какой ещё барин?
— Да это я так, пошутил, — усмехнулся я. — Ты давай спать иди, вечером жду с новостями.
Вроде спеленал Каурова так, что вырваться и удрать у него не было ни шанса, а всё равно на душе осталось беспокойство. Кто знает, вдруг в «Мужестве» из своих агентов каких-нибудь Гудини готовят, которые скованные по рукам и ногам из запертого ящика вылезают.