Разговор тот состоялся после моего очередного ранения. За два года до моей смерти. Мы тогда с Мишей только начали гоняться за Художником и его бандой. Вот тогда мать в больнице и взяла с меня обещание. Мол, если у меня появится шанс изменить свою жизнь и выбрать другую профессию, то я должен буду воспользоваться им.

А обещания я держу. Всегда.

Поэтому и школа.

* * *

— Ну, — выдохнул Игорь, — ни пуха, ни пера.

— К чёрту, — ответил я.

Что-то он волнуется больше меня. Хотя я вообще не волнуюсь. Сегодня даже к уроку готов, как все нормальные учителя, а не как обычно. Что может пойти не так?

Я вошёл в класс и увидел пустые парты.

— Не понял, — буркнул я и посмотрел который час. Класс уже должен был сидеть на своих местах и ждать меня. У нас что, бунт продолжается?

Решил пойти коротким путём и спросить у Толика, не видел ли он мою пропажу. Пока спускался на первый этаж, успел разнять драку карапузов. Пятеро то ли первоклашек, то ли второклашек, обступили кружочком дерущихся на полу таких же мелких, как они.

Один сидел сверху на другом и с упоением лупил второго большим пластмассовым карандашом по голове.

— А ну, мелочь, разлипли, — прикрикнул я на них.

Детвора поумерила свой боевой пыл и шустро бросилась врассыпную, а вот я обзавёлся трофеем — внушительных размеров карандашом. Где они его только нарыть умудрились…

— Привет, — поздоровался я с Толиком, когда подошёл к нему. — Ты же с утра здесь?

— С утра, — ответил он. — Привет.

— Девятый Б видел?

Толик задумался и кивнул.

— Видел. Они вышли на урок вместе с новеньким.

Я задумчиво почесал затылок трофейным карандашом.

— С Глебом Витальевичем? — уточнил я.

— С ним, — согласно кивнул Толик. — У них урок на улице.

— Благодарю.

Сейчас я им покажу буллинг и абьюзивные отношения. Запихаю этот карандаш по самую душу.

Выйдя из школы, остановился на крыльце и стал крутить головой по сторонам в поисках моих детей. Но их нигде не было видно.

Решил обойти школу по кругу. Может, они на стадион пошли. Хотя не пойму зачем им на английском стадион.

Оказалось, что так оно и есть. Только сидели они не на самом стадионе, а в небольшом садике, который прилегал к школе.

Сидели они странно, в позах лотоса. Помнится, это так называется. И на небо пялились.

Перехватив карандаш поудобнее, я пошёл карать этих засранцев.

— Почему не на уроке? — с ходу рыкнул я, остановившись возле раскидистого дерева.

Ответил мне Глеб. Он приоткрыл один глаз и с блаженной улыбкой ответил:

— И вам здравствуйте, Егор Викторович. А они уже на уроке.

— Не понял. У них сейчас должен быть открытый урок по литературе. Со мной.