Сворачиваем на узкую улочку, где машине не проехать. Лавируем среди обшарпанных отсыревших зданий с грязными блоками кондиционеров, мокрым бельем и забегаловками с уличной едой. Высотки-человейники. Хмурюсь. Все больше накатывает дискомфортная волна. И есть от чего. Мы в реальных трущобах.
— Как ты здесь ориентируешься? — тихо спрашиваю я, стараясь не отставать.
— Жил здесь.
Удивленно приподнимаю брови. Но потом вспоминаю, как он пробивал блоки. Опускался на самое дно. Именно здесь дно это и было.
Останавливаемся у одного из домов.
Перед подъездом вижу женщину лет шестидесяти. Бросается в глаза ее кожа. Руки и лицо испещрены экземой. Сжигает деньги и вещи. Задабривает смерть. Но если ранее мне этот ритуал казался ироничным, сейчас он приобрел подлинные краски. Будто сняли фильтр и навели резкость. Все слишком реально. Увидев Тенета, замирает. В глазах страх.
Внезапно склоняется перед ним. Тянет покрытые коркой руки. Что-то говорит.
Тенет не отталкивает. Отстранен. Но не брезгует. Кладет ладонь на ее сальную голову. Что-то говорит по-кантонски. По ее щеке катится слеза. Благодарит. Пытается поцеловать руку, но он не позволяет. Я помогаю ей выпрямиться.
— Что ты ей сказал? — едва мы отходим.
— Ее время еще не пришло. — Передает влажные салфетки.
Заходим в обшарпанный узкий подъезд. Пахнет едой и нечистотами. В миксе с сыростью. И чем дальше мы продвигаемся, тем дискомфортней мне становится. Как тогда, когда я увидела гетто Коулуна.
Хмурюсь. Бросаю взгляд на затылок Коула. Он спокоен. Ни дискомфорта, ни напряга. Лишь все та же холодная отстраненность.
Внезапно приходит мысль — возможно, он пришел сюда забрать чью-то жизнь. А меня с собой прихватил, чтобы посмотреть, избавилась ли я от обвинительных нот. Не там, в прошлом, а в настоящем. Здесь и сейчас. Потому что одно дело видеть скриншот из древнего прошлого, как некую абстрактную картинку, и другое — наблюдать в реале, как у кого-то забирают жизнь.
Сердце выбивает неровный ритм. Но иду вперед. Садимся в узкий лифт. Чистым и благоухающим его тоже не назовешь.
— Ты меня взял, чтобы проверить на реакции?
Молчит, продолжая что-то печатать в смарте.
Чтобы отвлечься от нервного тока, рассматриваю тесное пространство. Обращаю внимание, что на кнопках отсутствует этажи с номерами «4» и «13».
— С чертовой дюжиной понятно. В Европе это распространенная практика. А четверка тут причем? — спрашиваю я, когда лифт останавливается.
— «Четверка» на китайском созвучна Смерти. — отвечает Коул и, продолжая броузить смарт, выходит из кабины.
Мы на последнем этаже. И лестничной клеткой это сложно назвать. Лабиринт узких коридоров. И двери. Много дверей. Куда не поверни. Одни сплошные двери. Что говорит о том, что квартиры здесь очень маленькие.