Однако Коул продолжает молчать, и в его взгляде лишь отражается «мне индифферентны твои доводы. Определяй».
Одно радует, мне не придется это делать самой. Я лишь должна определить. Но как?
Бесова. Поверни руль в сторону заноса. Коул не зря ослабил твою клетку. Прекрати искать отговорки и думай над поставленной задачей. Это тоже блок. Но другого уровня. Возможно, если его пробить, станет возможным определить.
Сосредотачиваюсь. Обвожу взглядом лежащих в постелях людей. Очень мешает, что они не спят. Смотрят на меня. Ловлю непонимающий взгляд маленькой девочки.
— Детей я исключаю…
— Нет. Дети тоже включены.
И сердце сжимается. От жалости к этой семье работяг. От страха ошибиться. От колоссальной ответственности. Было бы гораздо проще, если бы это был какой-нибудь бомж, отброс общества, не приносящий пользу.
Но нет. Это обычная семья, но только стесненная жилищными условиями. На вешалке у двухъярусной кровати висит мужская роба и детская плиссированная юбка с отглаженной блузкой. Определенно школьная форма.
От напряга виски сдавливает так, что кажется вот-вот взорвется голова. Позвоночник пробивает болезненным током. Отдает в конечности.
Бесова. Прекрати рефлексировать. Эмоции мешают. Перекрывают поток информации. Если Смерть здесь, значит так должно быть.
Делаю шаг вперед. Захожу внутрь. На секунду закрываю глаза. Не обращая внимание на головную боль, сосредотачиваюсь. Задаю себе цель найти того, кого заберет смерть.
Пробивай блок. — Самоприказом.
Позвоночник звенит и жжет раскаленным штырем. От напряга начинает идти носом кровь, но я не обращаю внимания. Даже салфетки не достаю, боясь отвлечься. Лишь вытираю ладонью красную жижу, капающую на дорогой шелк.
Где-то на подкорке все ещё пробивается человеческая эмоция — пощади их всех. Детей — ведь они ещё маленькие и ни в чем не могут быть виноваты. Старушку, возраста моей бабушки, которую тоже забрала смерть. Мужчину и женщину возраста моих родителей, без которых я осталась совсем одна.
Но я жестко отметаю рефлексию. Она неуместна.
Не знаю, сколько проходит времени. Может быть пять минут, а может быть час. Но внезапно, позвоночник пронизывает острая боль и в глазах темнеет.
Коул выключил свет? — первой мыслью.
Но нет. Едва глаза привыкают, начинаю ориентироваться. Я будто в сумеречной зоне. Вижу в полумраке смутные пятна на кровати. Словно смотрю через тепловизор.
Вновь сосредотачиваюсь. Присматриваюсь. Мужчина и мальчик светится чистыми разноцветными пятнами. Опираюсь на свою интуицию. Чистый и яркий — это хорошо.
Пожилая женщина тоже светится чисто, но не так интенсивно. Возможно, из-за возраста. Как сказал Коул женщине у подъезда — ее время еще не пришло.