– Кать… – слова царапают пересохшее горло – Ты спишь?

– Нет.

Короткий слог, сказанный в подушку, полон такого укора, что хочется провалиться сквозь пол. Я поворачиваюсь. Осторожно касаюсь худенького плеча. Она вздрагивает, как от ожога. Отдёргиваю руку, будто обжёгся сам.

– Мы не можем так, – говорю шёпотом. – Нам нужно… решить.

– Что решать, Илья? – она поворачивается. В полумраке вижу мокрое от слёз лицо. – Он предложил мне продаться. А ты лежишь рядом и думаешь, как лучше это реализовать? Разве не так?

Её слова бьют точно в цель. Чувствую, как краснею от стыда и злости. На него. На неё. На себя. Возражаю:

– Я думаю о нас! – голос звучит хрипло. – О том, что через неделю нам негде будет жить! Ты это поняла? Негде! Мы будем ночевать на вокзале! Или у моей мамы в хрущёвке, на кухне, на раскладушке!

– Разве я этого не понимаю? – она садится на кровать, обхватывает колени руками. В свете уличного фонаря за окном хрупкая фигурка кажется слишком худой. – Я каждый день думаю, как выбраться из задницы, в которую мы попали. Но есть вещи, на которые нельзя соглашаться. Ни за какие деньги!

Злюсь на неё, на себя.

– Это всего лишь тело, Катя! – понимаю, что звучит гнусно. Пошло… но не могу остановиться! Отчаяние толкает вперёд, заставляя выплёвывать уродливые фразы. – Это просто физиология! Наша любовь – глубоко в душе! Здесь! – специально бью себя кулаком в грудь со всей силы. Хочу, чтобы мне было больно. – Мы переживём это. Одна ночь – и всё. Сделаем это вместе.

– Вместе? – она издаёт короткий, надломленный смешок. – Это как, Илья? Ты будешь ждать меня под дверью? Или седеть рядом, держать за руку и говорить, что всё хорошо?

– Да! – кричу, уже не владея собой. – Да, чёрт возьми! Потому что это единственный шанс начать всё с чистого листа! Скинуть долги. Избавиться от нищеты! Мы сможем всё, Катя! Всё, о чём мечтали!

Я снова пытаюсь дотронуться до неё, схватить худенькую руку, но она отшатывается, как от прокажённого.

– Не трогай меня.

В её голосе лёд.

– Я сделаю это для тебя! – не унимаюсь, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. – Я не могу больше видеть, как ты считаешь каждую копейку! Как стираешь рубашки в тазике, потому что «стиралка» опять сломалась! Как смотришь на витрины с дорогой одеждой и отворачиваешься! Я не могу дать тебе ничего! Ни-че-го! А он… он может дать всё. И я использую это. Использую его, понимаешь? Мы его используем!

Я почти верю в чушь, которую несу. В моём искалеченном отчаянием мозгу это кажется логичным. Мы не продаёмся. Мы используем богатого идиота в собственных целях. Мы хищники. Мы, а не он!