Представляю глиф внутри разума во всех подробностях.

Первую четверть часа знак почти ничем не отличается от мысли, на которой сложно сконцентрироваться. Гоняешь эту неспокойную мысль туда-сюда, постоянно упуская, но тут спасает навык концентрации. Знак сначала незначительно цепляет внимание, превращаясь в самостоятельный. Через какое-то незначительное время — в моём случае хватает нескольких минут — перестаёшь думать о чём-либо другом.

Глиф заполняет практически весь разум. Очень пригождается наследие Кольцова — контроль дается мне значительно лучше, чем остальным людям. Есть у меня лёгкое подозрение, что потеряться в наплыве образов и ощущений после формирования глифа — раз плюнуть. Они открываются с особой яркостью, будто переманивая на себя внимание.

Кажется, что смотрю на невероятно яркое солнце сквозь тоненькую щёлочку глифа. В какой-то момент, сияющее пространство раскрывается, заливая буквально весь разум светом. Мысли и ощущения парализует.

Прихожу в себя на полу вездехода. Дышу с трудом. Рядом стоит директор — он аккуратно приподнимает мою голову. Тело гудит, как после затяжного марафона. Жуткое обезвоживание. Воздух вырывается из легких с неприятными хрипами.

Генрих Олегович помогает мне подняться на сиденье. Вцепляюсь в поручень, стараясь понять, в чем дело. За окнами ничего не происходит, в кабине тоже.

— Что произошло, Орлов? — с беспокойством спрашивает директор.

Качаю головой и никак не могу собраться с мыслями. Силюсь вспомнить, что случилось.

Так, я планировал начать отработку техники, которую посоветовал имперский маг. Выбрал глиф, потом пошел по шагам, и. и тут провал. Яркая вспышка и полнейшая бесконтрольность.

— Сколько я находился без сознания? — задаю вопрос и осматриваюсь. Зрение в порядке, слух тоже. Мышцы ломит — но это поправимо.

Щеки горят. Кажется директор ударял меня по щекам, чтобы привести в сознание. Тело местами спонтанно дергается, словно попадаю под шоковое заклинание.

— Несколько минут, не более того. Так, что всё-таки случилось, ты расскажешь? — взволнованно спрашивает Генрих Олегович.

Похоже, мне помогает не только наследие Кольцова. Чувствую, как внутри расходится волна лечебной техники.

— Я пока не очень понимаю, — признаюсь, тяжело дыша и так же тяжело соображая. — Меня словно… Нет, не так. Я будто просыпаюсь и прихожу в себя после ночного кошмара, про который ничего не помню. В голове только остаточные воспоминания. И полный провал в памяти — не могу сказать, что со мной произошло.

— Не понимаю. — Директор внимательно слушает. — Но ты продолжай.