Оба мага, которые находятся за диагностом, меня никак не отвлекают, их силуэты вовсе исчезают для меня. Потом исчезают звуки. Исчезает само ощущение присутствия и лёгкое гудение диагноста. В какой-то момент мы остаёмся с рисунком наедине, а в следующий миг он взрывается ярким светом.

* * *

— Просыпайся, — доносится до меня голос Пилюлькина. — Просыпайся. Я же вижу, что мозг уже работает в стандартном режиме. Давай, шаг за шагом. Раз-два, раз-два. Вот так. Вспоминай, кто ты есть. Давай-давай, не отключаемся.

Да, это вовремя сказано.

Кто я? Орлов. Нет, не Орлов. Хотя и он тоже. Ларион. Ларик. Цепляюсь за имя-позывной и вспоминаю, кто я такой. Выныриваю из глубокого света в привычный мир. Ничего не вижу — передо мной всё еще пелена ярчайшего света. Иду на голос.

— Вот, молодец, главное постепенно, — ведет меня довольный Пилюлькин, пробиваясь сквозь ярчайшее пятно света. Свет укутывает меня, будто одеялом. Плотный, золотистый и уже практически готов меня отпустить.

Как только осознаю себя, чувствую, что теперь могу всплыть. Либо могу ещё немного побыть в этом безусловно приятном состоянии — мой выбор. Воспринимаю своё состояние как протяжённое во времени.

Так, Пилюлькин, Академия. Всё! Вспомнил. Диагност. Техника Юрия. Эксперимент.

Перед тем, как вынырнуть, ненадолго задумываюсь — стоит ли мне пугаться или уже не стоит? Получается, что у моего сознания вполне себе есть выбор. Это радует. Пугаться точно не стоит. Всё в порядке.

Чувствую, что моё состояние в моих руках. Делаю глубокий вдох. Вместе с этим вдохом начинаю снова воспринимать своё тело.

— Теперь можешь открывать глаза, — раздается голос в трёх метрах от меня. Четко ощущаю расстояние.

Здесь ничего нового — я уже умел ощущать подобное. Думал ушло, а вот и нет.

Открыть глаза легче, чем мне кажется.

Вокруг кабинет, стены, склянки…

— Как себя чувствуешь? — с участием смотрит на меня Пилюлькин.

Наскоро провожу аудит состояния своего организма. Ничего критичного или опасного.

— На удивление неплохо, — отвечаю.

Голос мой и одновременно чужой — первые несколько звуков звучат непривычно.

— Всё вроде бы в норме. — Привыкаю к своему же голосу. Поочередно поднимаю руки и ноги на стуле. Из-за твердой спинки сильно затекла спина.

— Вот и славно, — улыбается Пилюлькин.

— Надолго я отрубился? — спрашиваю у целителя без особого интереса.

Генриха Олеговича уже нет в кабинете, а, значит, прошло какое-то время. Да и спина опять же…

Всё остальное тело — я даже вытягиваю руки — словно светится. Конечно же, это не так, но ощущение остается. Оно гудит в такт золотому свечению, которое совсем недавно обнимало меня со всех сторон.