— Седой и Комар пошли против меня. Дело в наркоте. Они считают, что, торгуя ей поднимутся как никогда. И в общем-то, это правда. Поднимутся. Вот только я против таких дел. Немало я видел в молодости торчков, окончивших жизнь под забором. В перестройку потерял многих своих. Дрянь эта забрала. Потерял я и сына.

— Да? Он же жив, — нахмурился я.

— Старший, Иосиф — да. Но Ринат подсел на героин, когда попал в Афганистан. Не выдержал он напряжения войны и когда вернулся, уже плотно сидел на этой дряни. Ринат — поздний мой ребенок. От второй жены. Больно сильно я его опекал. Ну и вырос он от этого очень уж жаждущим воли. Волю он нашел сначала в армии, а потом и в наркоте. Так уж он думал.

— Передоз? — Спросил я.

— Наркота сожгла его изнутри. Гнить стал заживо. Превратился в животное, и сделать я ничего не смог. Ринат уехал из Армавира в Москву. Прятался от меня. Ну и узнал я о его смерти уже после того, как могила сына просела и сравнялась с землей. Узнал от Иосифа.

Кулым помрачнел. Опустил взгляд к молодым. На лице его отразилась настоящая слабость. Сейчас со мной разговаривал не Кулым, а всего лишь Марат Кулымов — немощный, покалеченный жизнью человек.

Тогда я понял, почему он так стоит за семью. Не справился он с воспитанием своих детей. Чувствовал поэтому за собой большую вину. И теперь, на склоне лет, поняв, что для него действительно важно, в трехкратном размере пытался отдать свой родительский долг внучке. Я видел, что именно в ее благополучии он видел благополучие своей «Семьи». Марина была для него семьей.

Потом на ум мне пришла другая мысль: неужели так сильно он мне доверился, что разрешил себе проявить в моем присутствии слабость? Разрешил себе быть слабым. А был ли кто еще, кроме меня, кто видел его таким?

— Я устал, Витя. Очень устал. И хоть впереди ждут меня суровые трудности, я могу с ними не справиться, если даже приложу для этого все усилия.

— Я понимаю, к чему вы клоните.

— Очень хорошо, — Кулым снова посмотрел на меня. — Значит, ты понимаешь, что кто-то молодой, решительный, полный сил сможет преодолеть эти трудности. Вот только беда в том, что нет у меня наследников, которые бы взяли все в свои руки. Оба сына получились бестолковые. Доверить руководство кому-то из своих людей я тоже не могу. Им тяму не хватит.

Я молчал, внимательно слушая и не перебивая. Понимал, какой вопрос он хочет мне задать, какое предложение сделать. Да только хотел, чтобы старик проговорил это вслух. Знал я так же, какой дам ответ. Мне кажется, он тоже знал.

— Тебя я знаю в сто крат меньше времени чем каждого из моих. Но в то же время ты проявил себя в сто крат лучше, чем любой из них. Скажи, Витя, пойдешь ли ты ко мне? Согласишься ли взять мои дела в свои руки? Конечно, не сразу, а со временем. Начнешь с бригадира, а то пацаны не поймут. Но до верхов ты дойдешь быстро.