Песок раскален палящим солнцем за шестьдесят.
И струйки пота с ХБ стекают, глаза едят.
В пробитой фляге воды осталось на полглотка.
Здесь в нас стреляют. Здесь, как и прежде, идет война.
В пробитой фляге воды осталось на полглотка.
Здесь в нас стреляют. Здесь, как и прежде, идет война.
В людей стреляет, как по мишеням, моя рука.
Забыли б люди к чертям все войны на все века.
И вот мы снова тропой скалистой идем к горам,
Мы все вернемся, но все ж кого-то оставим там.
Уж больше года в Афганистане, и вот весной
Пришел мой дембель, я мать увижу и дом родной,
Своей девчонке, от счастья пьяной, взгляну в глаза.
Здесь не стреляют, а там, как прежде, идет война.
Своей девчонке, от счастья пьяной, взгляну в глаза.
Здесь не стреляют, а там, как прежде, идет война.
Ну что ж, ребята, нальем бокалы за тех парней,
Кто отдал жизни во имя счастья чужих людей,
Кто не увидел за цинком гроба родную мать.
За тех, ребята, кому досталось в земле лежать.
— Красава, хорошо сыграл, — сказал тихо Степаныч. — Как надо.
Все притихли, послушав Лешу и как-то погрустнели. Пьяные, беззаботные лица потемнели, глаза опустились.
— А можно я спою? — сказал вдруг я.
— Можно, конечно, — улыбнулся Леша. — А какую?
— Эту вы, наверное, не слышали.
— Ну давай послушаем, — серьезно ответил Худяков.
— Ну смотри Леша, мелодия тут не сложная, — я напел незамысловатый мотив, который Леша тут же повторил на гитаре.
Я окинул всех взглядом. Присутствующие обратились в одни сплошные слух и внимание. Пристально смотрели на меня в ответ. Ждали.
Когда вступительная часть гитарной мелодии кончилась, я начал песню.
Глава 27
Глупый мотылёк
Догорал на свечке
Жаркий уголёк
Дымные колечки
Звёздочка упала в лужу у крыльца…
Отряд не заметил потери бойца
Мёртвый не воскрес
Хворый не загнулся
Зрячий не ослеп
Спящий не проснулся
Весело стучали храбрые сердца…
Отряд не заметил потери бойца
Не было родней
Не было красивей
Не было больней
Не было счастливей
Не было начала, не было конца…
Отряд не заметил потери бойца…
Все внимательно слушали, не отрывали взглядов. Степаныч смотрел, и в глазах его поблескивало. К моему удивлению, старик, как можно было бы от него ожидать, стыдливо не спрятал своих глаз, не опустил их, чтобы скрыть этот блеск.
В предбаннике было практически тихо. Только гитара бренчала на простых аккордах, и звучал мой тихий голос.
Расслабленное лицо Худякова посуровело. Взгляд его провалился куда-то внутрь памяти. Стал расфокусированным и отсутствующим. Остальные будто бы напряглись. Я видел, как у Васи Комина на четких скулах заиграли желваки. Кто-то из слушателей, будто бы не выдержал и отвел глаза. Фима вообще стал темнее тучи.