Тут же те мужики, что сидели на последних, самых невысоких лавках охнули. Степаныч аж скуксился. Илья же, крутил полотенцем, как остервенелый, потом дернул им, горячее и влажное оно щелкнуло в воздухе, и когда самый жар, припавший к полу, стал подыматься обратно, Илья принялся быстро-быстро гнать его на людей, взмахами полотенца.

Я почувствовал, как от жара защипало волосы на голове. Плечи, руки, грудь — все это объяло таким жгучим воздухом, что на миг мне захотелось выбежать из бани, ну или хотя бы опуститься.

— Хорошо! — Протянул Худяков, подставляя широкую грудь потокам воздуха, обдававшим нас с новой и новой силой.

Илья же, по очереди обмахивал жаром всех сидевших, не давал воздуху подниматься к потолку, тут же гоня его вниз полотенцем. Первым не выдержал Степаныч.

— М-м-м-м… — Промычал он сквозь сильно сжатые губы и выскочил из парилки.

— Первый пошел! — Громогласно объявил Худяков, и все грянули дружным смехом.

— Ох еб#на… — Выдал Фима, а потом зажал рот руками и пулей вылетел прочь.

— Второй пошел! — Заорал Худяков, но такого громкого смеха, как в прошлый раз не последовало. Все боролись с жаром.

— Только блюй не в бассейн! — Крикнул я Фиме вслед. Тут снова кто-то засмеялся.

Через минуту на выход пошли новые бойцы. Следующим не выдержал Маршин. Сидевший на средней лавке, он пропыхтел:

— У-у-ух… — И вышел.

Конечно, Худяков сопроводил и его своим фирменным возгласом. Очень скоро из парилки исчез Вася Котов, а потом и Антон Белов. Мы остались втроем.

— Слыш, майор, — сказал улыбчивый Илья, который, устал скорее размахивать полотенцем, чем изнывал от жара. — А Летов же щес тебя пересидит.

— Ни фига. Убежит. — Сказал Худяков, низко опустив голову.

Илья все махал и махал, обдувая нас с бригадиром новыми потоками горячего воздуха. Если раньше он разделял потоки, чтобы досталось всем, то теперь вся его сила обрушилась на нас.

Передохнуть, когда он переключался между полками, больше не выходило. Горячий воздух все шел и шел. Я уже зажмурился, закрыл уши, которые страшно жгло. Дышал только ртом, потому что каждый вдох через нос обещал доставить жгучую боль в носоглотке. Волос на голове я и вовсе не чувствовал. Если раньше они, нагревшись, пекли голову, то теперь будто бы макушка моя и вовсе потеряла чувствительность. Тем не менее я не сдавался. Украдкой поглядывал на Худякова. Тот тоже посматривал на меня, ожидая, когда же я сбегу.

Майор сжался пуще прежнего, и видно было, как он терпит разогретый воздух, дующий в голову.

Вот, Илья пошел на новый виток. Он снова задрал руку, стал крутить полотенцем, гоня жар вниз. Нас тут же обдало новым потоком, и тут Худяков сломался.