— Мля… — буркнул он и встал. Торопливо выскочил из бани.
Тут уж и я не стал красоваться. Как только майор закрыл за собой дверь парилки, я кинулся следом. Голову вскружило, когда горячий воздух резко сменился прохладным, а потом и вовсе холодной водой. Я с головой окунулся в бассейн, выбрался по лестнице. Пошел к столу.
— О-о-о-о! Пересидел! Ты смотри!
— Ну ты дал, Витек!
— Гля, че творит!
Меня тут же встретили одобрительные возгласы алексовцев. Дальше в предбанник вошел Илья.
— Официально заявляю, что новым долгоседом назначается Витя Летов! Он таки пересидел майора!
— Ну, заслужил-заслужил, — одобрительно посмотрел на меня Худяков, отпивая холодного пива.
Уши майора покраснели так, что даже на фоне розового от бани лица, выглядели потешно.
— Красава, Витя. Наш человек. Тебе бы еще с остальными нашими посостязаться, — сказал он.
— А пусть! Пусть посостязается! — Вклинился Вася. — Приезжайте к нам, в столицу. По лучшим кабакам проведем. Сходим в любимую нашу сауну!
— Ну!
— Да! Давай, мужики, приезжайте!
— Ждать будем!
— Думаю, в будущем обязательно, — присаживаясь рядом с пробеливавшемся и оттого посвежевшим Фимой, сказал я.
— Мне такая баня не по душе, — проворчал Степаныч. — Мне бы вениками.
— Будем и вениками, — заверил его Худяков. — Ща отойдем, пойдем париться по-человечески. Ну, Вася, давай за водочкой!
Когда про пиво забыли и взялись за Распутина, атмосфера сменилась с веселой на задушевную. Пошли разговоры на «серьезные» темы. Потом мы снова сходили в парную и попарились вениками. Раскрасневшиеся, облепленные дубовыми листочками, поныряли в холодный бассейн и снова к столу. Выпили, закусили.
— Ща, ща все будет, — сказал Леша Маршин, доставая свою гитару из-за лавки.
— О! Давай, Леха! Давай про пацанов!
Леха кивнул, устроился на лавке поудобнее, ударил по струнам, заиграл на нехитрых аккордах простую солдатскую мелодию. Потом запел:
Опять тревога, и снова ночью вступаем в бой,
Когда же дембель, я мать увижу и дом родной?
Когда забуду, как полыхают в огне дома?
Здесь в нас стреляют. Здесь, как и прежде, идет война.
За перевалом в глухом ущелье опять стрельба —
Осталось трое лежать на камнях, ведь смерть глупа.
А завтра, может, меня такая же ждет судьба.
Здесь в нас стреляют. Здесь, как и прежде, идет война.
А завтра, может, меня такая же ждет судьба.
Здесь в нас стреляют. Здесь, как и прежде, идет война.
И завтра утром найдут три трупа среди камней.
И смолкнут люди, считая гибель виной своей.
И все узнают, что этой ночью пришла беда.
Здесь в нас стреляют. Здесь, как и прежде, идет война.