— Из наших, алексовских, только я, да еще несколько человек могут пережить баню Ильи. Он свое дело знает, — сказал Худяков.

— Я б лучше по старинке, веничком, — пожаловался мокрый от пота Степаныч, которому уже явно было тяжеловато.

— Да? — Заинтересовался я, обращаясь к Худякову. — Я к бане еще с детства приученный. В станице, где я рос, дед построил баню у себя на участке чуть ли ни одним из первых. Пусть она получилась маленькая, больше, чем вдвоем, не посидишь, но жаркая, как надо. Пожарче этой будет.

— Во как, — хмыкнул Худяков, не прячась от жара, как делали другие. — Ну, думаешь, досидишь?

— Досижу. А что тут такого? — Пожал я плечами.

Худяков снова хмыкнул, а потом переместился со средней полки, на ту, что была повыше. При этом, я заметил, что он даже не снял свою толстую серебряную цепь с крестом, которую обычно носил под майкой. Казалось, будто его красной грубой коже нипочем даже разогретый металл.

Тогда я тоже ухмыльнулся и сел на лавку рядом с Худяковым.

«О-о-о-о» — все как один потянули алексовцы.

— А чего такое? — Удивился я.

— Если в парилке есть где сесть повыше, то выдержать Ильшину баню на самом верхнем месте могут только Илья да Витя Владимирыч, — пояснил Леша Маршин, подобрав ногу от горячей древесины пола.

— Вот как? Ну давайте посмотрим, сколько я высижу, — посмотрел я на Худякова.

— Одно дело — бандитов стрелять. Тут ты молодец, — сказал Худяков. — Но Илья баню так кочегарит, что замес с Михалычем тебе покажется легкой прогулочкой.

— Заинтриговали. Теперь, точно не слезу, — улыбнулся я.

Худяков прыснул, сказал:

— Волосы в носу береги. Давай, Илюша. Жги!

— Стоять! Всем стоять! — Встал вдруг Фима покачнувшись. — Я с вами, мужики!

— Не, Фим, не надо тебе. Не хватало, чтобы ты еще прямо в бане сблевал, — Сказал Вася Котов, и все грянули дружным смехом.

— Не наблюю! Я от алкашки только раз блевал, — соврал пьяный Фима. — И то, когда дух дал мне прикладом под дых. Ну я и сблевал ему в харю. А потом, пока он зенки от блевотины протирал, заколол штыкножом!

Все снова захохотали.

— Ладно, пусть идет, — сказал Худяков, а потом украдкой шепнул мне. — Все равно первый с верхней полки свалит.

Гордый оттого, что его шутка вызвала всеобщий взрыв смеха Фима, аккуратно держа равновесие, пересел наверх.

— Ух. Хорошо тут, — сжался он.

— Это только цветочки, — сдержанно засмеялся Худяков и втянул голову в плечи. — Жги, Илюха!

Илья стал на среднюю лавку, взял широкое полотенце, что грелось у него на шее, размахнулся им, распрямляя, а потом завертел под самым потолком, погнал горячий воздух к низу.