— Отряд не заметил потери бойца… — Закончил я почти полушепотом.

Леха последний раз ударил по струнам и заглушил их рукой. В предбаннике воцарилась тишина, словно бы густевшая с каждой секундой.

Несколько мгновений, у меня складывалось впечатление, будто окружающие остались в замешательстве, не знали, что им сказать в следующий момент. Потом раздались спокойные хлопки. Это Худяков зааплодировал. Остальные присоединились, разогнав ту самую тишину.

— Ты прав. Не слышали. — Сказал он. — За душу взяло.

— Я б сказал, даже надавило на больное, — добавил Степаныч.

— Надавить я не хотел, — вздохнул я. — Просто нахлынули воспоминания.

— Воспоминания? — Спросил Фима. — Ты ж не воевал. Какие воспоминания?

— Да так, неважно, — ответил я, изгнав из памяти картинки, демонстрирующие сцены смерти моих товарищей: Жени, Фимы, Степаныча.

— Сам сочинил? — Вопросительно глянул на меня Худяков.

— Нет. Это Летов.

— А ты кто? — Хмыкнул Леша.

— А не. Это другой Летов. Егор. Музыкант. Песня так и называется «Отряд не заметил потери бойца». Вышла в девяностом, но я подумал, что вряд ли вы слышали такое.

— Именно этой — нет, — сказал насупившийся Илья.

— Эх, ладно. Давайте еще по одной и в баньку? — Сказал, приободрившись Степаныч. — Фима у нас еще проштрафился. Так что давай, Фима, убирай свою рюмку. Кто-нибудь, дайте ему стакан?

На следующий день, естественно, Фима со Степанычем болели. Особенно Степаныч. Его возраст брал свое, и подобные гулянки отражались на старике не лучшим образом.

Этим днем выписывали Женю, и я собирался поехать за ним на автобусе. Естественно, его мама тоже будет в больнице. Фима со Степанычем хотели прицепиться следом, но я настоял на том, чтобы они отдыхали.

Степаныч вообще едва мог подняться с кровати и ходил, словно живой мертвец. Фима же, к этому времени, успел опохмелиться, и, считай, лыку не вязал. Тут с одноногим Женей придется нянчиться, а еще и Фима. Не. Хай отдыхают. Нас ждет еще много работы впереди. На этой неделе должны были зарегистрировать Оборону. Нужно искать помещение под агентство.

Потому я поехал один. В больнице мы встретились с Марией Федоровной, и нам выдали хромого Женю, и я почетно вручил ему костыли.

Обратный путь опять лежал через автобус.

Женя всю дорогу болтал со мной ни о чем. При его маме мы не стали поднимать тему с продажей ТТ, который, кстати, отправился в вещдоки к Шелкопрядову. Да и по поводу его племянника я держал пока язык за зубами.

— Уже отвык на них передвигаться, — сказал Женя, неловко входя во двор их дома. — В последний раз ковылял так в Афгане, когда осколками посекло. А потом еще сидеть не мог нормально две недели.