— А. Это когда осколок пробил тебе ягодицы навылет? — Спросил я.

— Ну. Несколькими сантиметрами влево, и раздробил бы тазобедренный сустав. А так ниче, оклемался.

— Женя, — обиделась его мама. — Ну чего вы заладили о всяких глупостях болтать? Пойдем, лучше, быстрее в квартиру. Я вчера днем на рынок ходила. Купила продукты и испекла тебе тортик. Черный принц, как ты любишь.

— С орешками? — Улыбнулся Женя.

— С орешками.

— Стой, ма. А откуда у тебя деньги на торты-то? Мы ж посчитали, у нас было впритык.

— Ну… — Она замялась и глянула на меня. — Я еще у себя в пальто нашла кое-что. Забыла, представляешь?

— Ну-ну, — хмыкнул он, одарив меня многозначительным взглядом.

Во дворе было пустовато. Даже бабуськи, привычным делом, не сидели на лавочках. Погода оставалась пока еще совсем не весенней, и март начинался с обильных ветров, борющихся за тепло с остатками зимнего холода.

— Может, ма, ты пойдешь быстрее и чайник поставишь? Мне еще по лестнице подниматься. А Витя мне поможет.

— Ну давай, — обернулась она на Женю. — Как раз, пока поднимитесь, я чайник поставлю. Нарежу торт. Посидим. Витя, ты никуда не торопишься?

— Пока не тороплюсь. Только вечером у меня смена. В восемь.

— Моя? — Спросил Женя.

— Ага.

— Эх…

Мария Федоровна ускорила шаг, оторвалась от нас и исчезла в дверях подъезда.

— Притормози, Витя. Не торопись, — сказал вдруг Женя. — Давай поговорим. Да и покурить хочу. Сутки без курева, уши в трубочку почти свернулись. Теперь вот накуриться не могу.

— Ну давай покурим, — сказал я, присаживаясь на лавочку.

Женя сел рядом, устроил ногу поудобнее, примостил рядом костыли. Достал сигарету, закурил.

— Я знаю, что с тобой случилось на сделке. Прости меня, пожалуйста. Долго я общался с этими двоими. Место подобрали такое, чтобы они не решились ни в кого стрелять. Да и Шелкопрядов обещал, что будет присматривать. Держать омоновцев наготове.

— Откуда обо всем узнал? — Спросил я. — На самом деле, я не хотел говорить, что меня подстрелили.

— Шелестов заходил вчера вечером, — Женя опустил глаза. — Я знаю, что ты не сказал бы мне сразу.

— Ничего. Все путем. Мы со Степанычем подготовились.

— И это я тоже знаю. Но мне теперь не дает все это покоя.

— Женя, — я строго глянул на Корзуна. — Ты помнишь, как в девяносто втором, в Элладе, бросился под нож, когда меня хотели порезать в спину?

— Тоже мне, сравнил, — отмахнулся он. — Тогда ж я херней отделался. Так, руки порезали.

— А теперь я херней отделался.

Я расстегнул куртку, задрал свитер, показал Жене потемневшую большую гематому на груди.

— А мог бы тогда погибнуть, если б не ты, Жек. Считай, квиты.