— Ира, это, вообще-то был подарок, — сказал недовольно Кулым. — Статуэтку мне подарил один депутат.

— А это! — Она указала на пирамидку. — Это целебная Пирамида Ю Шинсе. Сконструированная из золотой проволоки, между прочим.

— Это, вроде медь, — вклинился я, видя характерный для медной проволоки красноватый блик от лампы, который играл на гранях пирамиды.

— Из золотой проволоки… — Надавила женщина, глядя на меня исподлобья. Потом тут же обратилась к Кулыму. — Ее целительные флюиды изгонят из тела всю тлетворную энергию, очистят чакры и откроют твой канал в космос.

— Ира, — надул ноздри Кулым.

— Нет, папа. Ничего и слышать не желаю. Это все для твоего же блага. Я же беспокоюсь о том, что бы ты прожил как можно дольше!

— Ну хорошо, — Кулым очень тяжело вздохнул и посмотрел на меня так жалобно, что мне стало даже жалко авторитета. — Ну а это что?

— Это воду зарядил для меня Анатолий Михайлович. Через телевизор, — деловито ответила она.

— Кто?

— Ну как кто⁈ Кашпировский! Экстрасенс! Стыдно в наше время такое не знать, — обиделась она.

— Я это херню хлебать не буду, — сказал холодно Кулым, косясь на банку.

— Глупенький! Ее не хлебать надо, а перенимать живительную энергию.

— Ладно, Ира, — отмахнулся Кулым. — Просто оставить ее здесь. Я тут с человеком беседую. Так что давай, не мешайся.

— Вот! — Ирина приставила банку еще ближе к Кулыму. — Пусть пока стоит, а когда разрядится, я принесу тебе новую.

— Угу-угу, — Кулым покивал, явно желая, чтобы она просто отвязалась. — Давай уже, иди.

— Вот увидишь, папа, тебе к вечеру станет лучше! А я пошла. У меня еще сеанс с моим экстрасенсом сегодня. Чао-какао!

С этими словами женщина покинула кабинет. Словно ураган, она появилась тут, навела шороху и также скоро испарилась, оставив всех в недоумении.

— Ира совсем уже, — грустно глядя, как за женщиной закрылась дверь, проговорил Кулым. — Этот подонок, Иосиф всю жизнь ей перековеркал. Вот у Иры, невестки моей, шарики за ролики и заехали. Поверила, на старости лет во всякую дребедень. Ходит к экстрасенсам, магам каким-то сраным. Мне вот херню всякую тягает.

— Вы так ненавидите своего сына? — Спросил я.

— Если бы я мог, я бы уже давно придушил эту падлу собственными руками. Он — темное пятно на нашем роду. Но, в то же время он мой сын. Сыноубийство мне отвратительно.

— А вы, Марат Игоревич, не верите во все это?

— Ну как сказать? — Он вздохнул. — Вроде я человек совсем несуеверный. Но за свою жизнь столько всего повидал, что уже точно сказать и не могу, бывает ли на свете какая-нибудь сверхъестественная дрянь, или нет. Решил для себя, что какая разница? Сколько мне тут осталось? Три года? В лучшем случае пять. Не об этом мне думать надо, а о том, чтобы мое семейство не разорвали, когда меня не станет. И свадьба — один из шагов на этом пути.