Либенек, седой, с шрамом через левый глаз, обнял меня так, что хрустнули рёбра. Руагар, всё такой же ехидный, швырнул флягу с пневмопойлом: «Держи, герой, заслужил». Агрета стояла с потертым дамским романом в руках. Риаэль толкал Глена в бок: «Говорил же, вернётся». А он, мой старый друг, просто улыбался, качая головой. Их число сильно поредело, но я был рад и тому, кто остался цел.

Но главное — она. Мирра. Анастасия. Её пальцы вплелись в мои, когда мы поднялись на утёс, где когда-то стоял замок Монархов. От него остались лишь основания стен, поросшие мхом.

— Восстановим? — она прижалась к плечу, и её голос звучал как обещание.

— Не просто восстановим. — Я обнял её за талию, чувствуя, как её дыхание смешивается с моим. — Построим новое. Для всех.

Её губы встретили мои — мягко, как первый снег, и жарко, как вспышка сверхновой. В этом поцелуе была вся боль разлук, вся радость побед и тихая уверенность: мы выстояли.

Внизу, у подножия утёса, уже звенели кирки и смеялись мужчины, таская камни для новой стены. Мир больше не дрожал под сапогами тиранов. Он жил.

А я наконец понял, ради чего прошёл через ад. Не ради власти. Не ради мести.

Ради этого момента. Ради права сказать:

— Мы свободны.

И вселенная, как эхо, ответила ветром, наполненным запахом весны. Это был добрый знак. Близилась новая заря. Я взял жену за руку и открыл портал в домен. Пространство дрогнуло золотой каймой и мы прошли в мой внутренний мир.

Я собирался спуститься с Миррой к замку, когда из-за холма донесся знакомый грохот — смех Ребелла, перекрывающий даже стук молотка.

— Да что ты понимаешь в люльках, старик? — Ребелл, обернувшись в человеческий облик (но с львиным хвостом, который никак не хотел исчезать), тыкал пальцем в эскиз детской комнаты, который Марк держал в руках. — Здесь нужен не розовый цвет, а золотой! Чтобы ребёнок с пелёнок знал: он потомок великих воителей!

— Золотой? — Мила, стоявшая на стремянке с кисточкой в руке, фыркнула. — Ты хочешь, чтобы наш малыш ослеп в первый же день? Марк, не слушай его.

Марк, в фартуке с надписью «Папаша», отхлебнул пива из кружки… Его некогда вечно хмурый лоб теперь был гладким, а в глазах светилась та самая «деформация», о которой он когда-то ворчал — спокойствие.

— Ребелл, если ты ещё раз предложишь повесить над кроваткой меч, я тебя сам в стену забью. — Он бросил взгляд на Веррагора, который, примостившись на бревне, сосредоточенно разглядывал игрушечного дракончика. — И ты, вождь, хватит молчать. Твой совет про «обсидиановые пелёнки» я тоже забраковал.

Веррагор, в нелепом домашнем свитере с оленями (подарок Милы), поднял голову. Его клыки блеснули в улыбке: