— Д-да. Уже да, — неловко ответила она, чувствуя, как ходит ходуном взволновавшееся сердце. Она впервые вот так забылась на людях. Что это? Первые признаки будущего маразма? Или все-таки у нее шизофрения? А что, если весь этот мир ей кажется, и сейчас она находится в дурдоме?

«Эмм… — виновато протянул внутренний голос. — Ну ты это… С ума-то не сходи. Все реально. Все настоящие, кроме меня. Давай, подруга, завязывай с приходами. Уж и пошутить нельзя, сразу взрываешься. Может, тебе успокоительного попить? Кстати, да, тебе ж велели не нервничать».

Марина красноречиво промолчала.

«Да понял я, понял, — буркнул внутренний голос. — Постараюсь пока не встревать. У тебя, походу, реально душевные силы закончились. Даже со мной толком пособачиться не можешь. Ты смотри, если так и дальше пойдет, я тут главный стану. В смысле, в твоей голове. А ты будешь пропадать и возвращаться, периодически все забывая. И это будет уже настоящий маразм, так и знай!».

Марина глубоко вдохнула и медленно выдохнула, чувствуя, как предательски краснеют щеки. Класс постепенно «оттаивал», и на нее уже не пялились, как на чокнутую. Точнее, пялились, но не на нее, а куда-то мимо.

Чувствуя, как внутри все предательски замирает, Марина медленно повернулась.

— Миленько, госпожа Калина, — с натянутой улыбкой сказал господин Мэйгрин. — Страдаете душевным расстройством? Сочувствую.

— Калинина, — на автомате поправила она, но противный дядечка сделал вид, что не заметил. — Вы что-то хотели, господин Мэйгрин?

Марина окинула аристократа неприязненным взглядом, а затем покосилась на троих мужчин в униформе и лакированных касках, что пришли с ним: это были уже знакомые ей Талагар Годье с подручными.

— Ах да, — как будто только что вспомнил про них ушлый аристократишка, неизвестно зачем явившийся в их корпус. — Мне тут птичка начирикала, что один из ваших учеников использует накопители большой мощи.

— Я даже догадываюсь, как звали эту «птичку», — мрачно сказала Марина. Если даже Уилл, проверив все, что только можно, остался убежденным, что Леам жульничает, то уж Финеус точно решил, что что-то здесь нечисто. И натравил отца на противника, с которым не смог справиться сам.

— Я не использую ничего запрещенного! — звонким от волнения голосом заявил Леам, хотя при виде «полицейских» здорово струхнул: он-то, в отличие от прочих магиков, был «домашним» мальчиком, и никогда прежде не обращал на себя внимание закона.

— Вот это любезные господа и собираются проверить, — расплылся в неприятной улыбке господин Мэйгрин. — Продемонстрированные Вами вчера умения, молодой человек, дали понять, что вы пользуетесь чем-то очень мощным. Но так как имперские накопители все на учете, следует предположить, что кто-то из вас контрабандой провез накопитель из Освении. Так что мы пришли с ордером на обыск всего корпуса и личный досмотр его обитателей.